Глубокие раны - Неле Нойхаус

— Если это что-то даст, то точно нет. — Пия зажала мобильный телефон между плечом и подбородком, чтобы освободить руку для переключения передач.

— Бабушка рассказала, что она и Сара — жена Гольдберга — вместе ходили в школу в Берлине. Они были близкими подругами. Ее семья в 1936 году уехала в Америку, после того как с Сарой произошла неприятная история… три пьяных парня… Бабушка сказала, что Сара внешне вообще не была похожа на еврейку — высокая девушка со светлыми волосами, — и все ребята сходили по ней с ума. Однажды вечером они были в кино. По дороге домой к Саре пристали трое парней. Дело могло закончиться плохо, если бы не вмешался молодой эсэсовец. Он проводил ее домой, и Сара в знак благодарности за спасение подарила ему медальон со своей цепочки. Она еще несколько раз тайно встречалась с этим человеком, но потом ее семья уехала из Берлина. Через одиннадцать лет она вновь увидела этот медальон. На одном еврее по имени Давид Йосуа Гольдберг, который стоял перед ней в банке ее отца в Нью-Йорке! Сара сразу узнала своего давнего спасителя, а чуть позже они поженились. Кроме моей бабушки, она никогда никому не рассказывала, что знала правду о своем муже.

Пия молча, с возрастающим удивлением, выслушала историю. Это было окончательным доказательством наглой лжи в жизни Давида Гольдберга, лжи, которая в течение десятилетий обрела гигантские размеры.

— А твоя бабушка помнит его настоящее имя? — спросила она взволнованно.

— Не точно, — сказала Мирьям. — Ей кажется, Отто или Оскар. Но она помнит, что он учился в юнкерской школе СС в Бад-Тёльце и был членом «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер».[23]Я уверена, что материал об этом можно найти.

— Здорово, Мири, ты молодчина! — Пия усмехнулась. — Что еще рассказала твоя бабушка?

— В действительности она всегда терпеть не могла Гольдберга, — продолжала Мирьям дрожащим голосом. — Но она поклялась Саре хранить молчание в отношении всего, что для нее было свято. Сара не хотела, чтобы ее сыновья когда-нибудь узнали о прошлом их отца.

— Но, очевидно, они это знали, — сказала Пия. — Иначе как тогда можно объяснить тот факт, что сын Гольдберга уже на следующий день после смерти отца прибыл с таким подкреплением?

— Может быть, это все же имеет религиозные причины, — предположила Мирьям. — Или это объясняется тем, что у Гольдберга действительно были мощнейшие связи. Бабушка помнит, что у него имелось несколько паспортов, и даже в наиболее напряженный период «холодной войны» он совершенно беспрепятственно мог ездить в страны Восточного блока… Ты знаешь, что меня действительно шокирует во всей этой истории? — спросила она и тут же сама ответила на свой вопрос: — Не то, что он не еврей и раньше был нацистом. Кто знает, как я сама повела бы себя в его ситуации… Воля к жизни — понятие общечеловеческое. Что меня действительно потрясло, так это то, что можно было прожить шестьдесят лет с такой ложью…

«Пока он не попал на стол к Хеннингу Кирххофу», — подумала Пия, но не произнесла это вслух.

— …и что во всем мире был только один-единственный человек, который знал правду.

В этом, однако, Пия сомневалась. Были, как минимум, еще два человека, знавших правду. А именно, убийца Гольдберга, Шнайдера и Аниты Фрингс — и тот, кто хотел воспрепятствовать тому, чтобы тайна раскрылась.

Томас Риттер зажег сигарету и уныло посмотрел на часы. Было четверть первого. Катарина позвонила ему и сказала, что он должен быть в одиннадцать часов в Кёнигштайне на парковочной площадке перед Люксембургским замком. Кто-то придет и что-то ему передаст. Он пришел точно в назначенное время и уже битый час ждал, все больше раздражаясь. Риттер сам знал о слабых сторонах своей рукописи, но его задевало то, что Катарина назвала его работу чепухой. Никаких скандальных разоблачений, ничего близкого к бестселлеру. Черт возьми! Правда, Катарина обещала достать ему новый материал, но он не мог себе представить, что она так неожиданно могла найти. Может быть, у нее были доказательства, что несчастный случай, в результате которого погиб Ойген Кальтензее, был все-таки убийством? Шеф Катарины в сфере реализации прогнозировал тираж первого издания в объеме 150 тысяч экземпляров; маркетологи издательства планировали стратегию, согласовывали сроки для проведения интервью с крупнейшими немецкими журналами и вели переговоры с газетой «Бильд» об эксклюзивной предварительной публикации части произведения. Все это оказывало на Риттера огромное давление.

Он щелчком отбросил выкуренную сигарету через открытое окно, где уже лежали несколько «бычков» от выкуренных им сигарет, и встретил осуждающий взгляд пожилой женщины, которая вела за собой старого пуделя. На парковочную площадку въехал оранжевый грузовой «Мерседес» с открытой платформой и остановился. Водитель вышел из машины и стал оглядываться, как будто кого-то высматривая. С удивлением Риттер узнал Маркуса Новака, реставратора, который два года тому назад отреставрировал старую мельницу в имении семейства Кальтензее в Мюленхофе, а в знак благодарности за это его оклеветали и обвели вокруг пальца самым наглым образом. Не в последнюю очередь из-за него произошел окончательный разрыв Томаса с Верой, который так неожиданно полностью подорвал существование Риттера и сделал его самого человеком вне закона.

Новак тоже его увидел и направился к нему.

— Привет, — сказал он, остановившись около автомобиля Риттера.

— Что вы хотите? — Томас недоверчиво посмотрел на него, не пытаясь выйти из машины. Он не хотел, чтобы Новак опять втянул его в какую-нибудь историю.

— Я должен вам кое-что передать, — ответил тот, заметно нервничая. — Кроме того, я знаю кое-кого, кто может рассказать вам больше о Вере Кальтензее. Поезжайте за мной.

Риттер замялся. Он знал, что Новак, так же как и он, стал жертвой семьи Кальтензее, но, тем не менее, не доверял ему. Какое отношение имел этот человек к информации, которую ему обещала Катарина? Он не мог позволить себе ошибиться, тем более сейчас, в последней, самой ответственной фазе его плана. Тем не менее Томас был любопытен. Он глубоко вздохнул и заметил, что его руки дрожат. Ладно, ему нужен этот материал, о котором Катарина говорила, что он будет сенсацией. Марлен вернется домой только через пару часов, и у него нет никаких более интересных планов, так что разговор с этим «кое-кем», которого знает Новак, не помешает.

Свояченица Боденштайна Мари-Луиза, прищурив глаза, рассматривала нерезкую черно-белую фотографию, которую ему передала секретарша директрисы Кольхаас.

— Кто же это? — поинтересовалась она.

— Не могла эта женщина в прошлую субботу быть на юбилее Веры Кальтензее? — спросил Боденштайн. Пия подала ему идею обратиться к персоналу отеля в замке. Она была твердо убеждена в том, что убийца совершал убийства не без разбора, и существовала связь между Анитой Фрингс и Верой Кальтензее.

— Я не уверена, — ответила Мари-Луиза. — Зачем тебе это нужно?