В чужом ряду. Первый этап. Чертова дюжина - Михаил Март

Что такое чердак? Пыль, мрак, паутина, хлам. Вошли и обомлели. Яркий свет. Весь потолок лампочками усеян. По углам печки. Все пространство в зелени. Сотни ящиков с землей, а из них торчат ростки зеленого лука, петрушки, моркови и даже капусты. К потолочным балкам тянутся нити с вьющимися по ним побегам огурцов. Такого урожая хватит на целый лагерь. Садовода застали врасплох. В руках у него были самодельные грабельки из загнутых гвоздей и совочек из консервной банки. Увидев вошедших, он даже не вздрогнул. Невысокий, упитанный, лет сорока мужичок в чистом фартуке, опрятный. Очки его портили — левое стекло отсутствовало, правое было треснуто, а дужка проволокой перевязана.

— Вы ко мне, уважаемые?

Появление человека с кошмарным шрамом на щеке, в подполковничьих погонах и с автоматом не могло предвещать ничего хорошего. Старший лейтенант с гусиной шеей и сбитым на бок носом тоже не отличался доброжелательностью, да и боец с сытой злобной мордой явно не набивался в друзья.

— Я подполковник Сорокин. А вы кто?

— Кубанский казак Герасим Лебеда.

— Хорошее у вас хозяйство. Видна рука мастера. Дома, поди, хлебушек сеяли?

— Всякое приходилось.

— И давно в бегах?

— Полтора года.

— В каком лагере срок тянули?

— Не в лучшем. Оротуханский леспромхоз.

— Шутите? До Ягодинского больше пятисот верст.

— Да хоть пять тысяч. Ушли бы и дальше, да море дорогу преградило.

— Одному столько не пройти. Где остальные?

— Просьбочка у меня к вам, гражданин подполковник. Вы труды мои не губите, без витаминов здесь не прожить. А меня можете к стенке ставить, я давно готов. Вы что-то задержались.

— Я ищу моряков со сторожевого корабля «Восход». Вы не могли его не видеть, он стоит в бухте Тихая.

— Корабль видел, моряков не приходилось. Они же бродяги, на месте сидеть не будут. Не там ищете.

— Ладно, казак, собирайся, поедешь с нами, только придется сани найти, лишних мест у меня нет.

Лебеда сложил в ведро инструменты и снял фартук.

Подниматься по винтовой лестнице на самую верхотуру было тяжело, солдаты упарились, полушубки пришлось снять. Ефрейтор Сазонов глянул вниз в круглый проем, стало не по себе. Лестница крепилась вдоль стены, а середина оставалась пустой, как ствол ружья. Сверху вниз тянулись канаты, перила имели сомнительную надежность, так что приходилось жаться к кирпичной кладке.

— И как они туда поднимаются, черти, — ворчал Ткачук.

— Высоты боишься, хлюпик?

— Да там и нет никого.

— Велено проверить. Когда выйдешь на террасу и помашешь подполковнику ручкой с высоты, тогда он тебе поверит.

— Нам бы еще добраться до терраски.

— Помалкивай, береги силы.

— Вечно мне не везет. Докукин дровишки в сарае перебирает, а мы в небеса устремились. Посылки тоже только ему присылают.

— Не бубни, Ткачук. Достал.

— Со стороны эта башня не кажется такой высокой…

Что-то просвистело в воздухе, солдаты ничего не успели понять. Черная тень скользнула по стволу колодца, на секунду затормозила, повиснув над пропастью, качнулась, и две ноги ударили Ткачука в грудь. Солдат отлетел к стене, ударился об нее, выронил оружие и покатился кубарем вниз. Сбив перила, его ноги соскользнули, и он повис, схватившись за стальной штырь, торчащий из ступени. Черная тень камнем улетела в черный ствол, сотрясая канаты.

Сазонов сбежал вниз, лег на ступени и ухватил Ткачука за руку.

— Держись, Сеня, я тебя вытащу.

Перила снесло, упора не осталось, Ткачук мог сорваться и утащить ефрейтора за собой. Сверху начали падать камни. Не обвал и не обрушение башни — прицельная артиллерия. Камни крупные, округлые, береговые, а не строительные, их натаскали для обороны.

Сазонов стиснул зубы, напрягся и, собрав все силы, вытянул парня на лестницу. Оба прижались к стене. Бомбардировка прекратилась.

— Жив?

— Твоими молитвами, Толик.

— Моих молитв мало. Один от нас ушел, второй наверху остался.

— Я дальше не пойду, баста, он нам черепушки раскроит. Надо вызывать подмогу.

— Пали не пали, никто не услышит. Я сам пойду наверх, только надо ему отход отрезать. Видал, как они по канатам скользят, лучше Тарзана. Все правильно, тут с ума сойдешь, пока по лестнице спустишься.

Сазонов взял автомат, перевел рычаг на короткоочередную стрельбу и, прицелившись, начал стрелять по канатам. Один перебил, второй, третий. Весь диск опустошил.

— Останешься здесь, Ткачук. Ниже он по веревкам не спустится, их больше нет. Будь готов к встрече. В крайнем случае, бей по ногам. Мертвяки нам не нужны.

Он пошел наверх. Бомбардировка возобновилась, но камни разбивали перила, не доставая до стены. Ефрейтор, прижимаясь к кирпичной кладке, упорно продвигался к цели. На что он рассчитывал? Патроны в диске кончились, запасного не было. Все его оружие против булыжников — приклад. Но он об этом не думал.

С упорством упрямого осла ефрейтор добрался до вышки. Его взору предстал гигантский прожектор с зеркалами, лампами и огромный колокол, висящий над колодцем. Дверь выводила на открытую галерею, шедшую вокруг граненого стеклянного колпака. Прятаться негде. Да и не собирался враг прятаться. Он стоял с камнем в руках и скалился.

Сазонов вскинул автомат:

— Сдавайся, мужик, если жить хочешь.

Мужик не сдался. Он бросился на солдата с ревом, усиливающимся воем ветра. Дикие бараны стукнулись лбами. Один лишился камня, другой автомата. Рукопашный бой длился несколько минут. Морды были разбиты, кулаки в кровище, глаза заплыли. Никто не отступал. И вот один дрогнул. Ефрейтор размахнулся, но. бить не стал. Мужик в ватнике схватился за сердце и присел на корточки. Все. Он уже не боец. Сазонов отступил в сторону и поднял свой автомат. Волосы трепало ветром, он же и шапку его унес, пропитавшаяся потом гимнастерка начала дубеть. Мужик приподнялся, уцепился за высокие стальные перила, вздохнул полной грудью, словно сорвавшаяся с ветки птица взлетел в воздух и оказался по другую сторону жизни. Снизу видели падающую черную фигуру, беспорядочно машущую руками. Когда она упала на землю, снег стал красным.

Тот, что успел соскользнуть по канатам с колокольни, получил кличку Летучая Мышь, за ним по всему плацу гонялись. Ловкий, стервец, как убегающий заяц. Всей командой ловили, пока кто-то не бросился ему под ноги. Пришлось связать, как и того бунтаря из сарая. Их положили в сани, а везти саночки доверили умеренно спокойному кубанскому казачку-огороднику. Ему вручили и добытые лыжи.

Морячков в этом тихом омуте Сорокин так и не выловил. Зачем ему беглые зеки? Он бы оставил их здесь, да продадут же с потрохами при удобном случае.