Воровская честь - Джеффри Арчер

Глава иракского представительства был срочно вызван в Женеву и взял с собой лишь одну секретаршу, оставив Ханну в Париже без дел на выходные. Она сожалела только о том, что не может сказать Симону, что стоит за этим вызовом, чтобы он мог сообщить об этом Крацу.

Она закрыла свою комнату на два замка и покинула посольство через пожарный выход. Ханна рассказала ему, что чувствовала она себя при этом как школьница, сбежавшая из интерната на ночную вечеринку.

— Лучшей вечеринки я не помню, — сказал он под конец, прежде чем они заснули в объятиях друг друга.

День начался у них с того, что, отправившись в поход по магазинам на бульваре Сен-Мишель, они накупили одежды, которую она не могла носить, и под конец приобрели галстук, на который он никогда бы не решился прежде. Ленч в кафе на углу занял у них два часа, которые прошли за салатом и одной бутылкой вина. По Елисейским полям они шли, держась за руки, как все влюблённые, а затем встали в очередь, чтобы посмотреть выставку Клодиона в Лувре. Это был шанс поделиться с ней чем-то, о чем знал, но который потом обернулся тем, что он сам оказался слушателем. В маленьком магазинчике под Эйфелевой башней он купил ей широкополую шляпу, в каких ходили туристы, и ещё раз убедился, что она выглядит сногсшибательно в любом наряде.

Их ужин у Максима состоял всего из одного блюда, поскольку к тому времени они оба знали, что им хочется лишь поскорее вернуться в его маленькую квартирку на Левом берегу.

Скотт вспомнил, как стоял, словно загипнотизированный, когда Ханна снимала с себя один предмет одежды за другим, пока не смутилась и не бросилась раздевать его. Он был даже готов отказаться от занятий любовью, чтобы только это ожидание чуда продолжалось всегда. Ни с одной из женщин, включая раскованных студенток на одну ночь или случайных знакомых, даже если это представлялось ему любовью, он никогда не испытывал ничего подобного. И даже потом, когда он лежал в её объятиях, это было так же волнующе, как занятие любовью.

Его палец пробежал по ложбинке на её шее.

— Когда ты должна вернуться? — спросил он чуть ли не шёпотом.

— За минуту до посла.

— И когда должен вернуться он?

— Его самолёт прилетает из Женевы в 11.20. Так что к двенадцати мне надо сидеть за своим столом.

— Тогда мы можем заняться любовью ещё один раз, — сказал он и приложил палец к её губам.

Она слегка прикусила его палец.

— Ой! — притворно воскликнул он.

— Только один раз? — отозвалась она.

Дебби впустила заместителя посла в кабинет Кавалли в двадцать минут первого. Опоздание Аль-Обайди осталось без комментариев с той и другой стороны. Тони указал на стул с противоположной стороны стола и ждал, когда его посетитель усядется. Араб впервые вызывал у него какое-то странное чувство беспокойства.

— Как я сказал вчера, — начал Кавалли, — мы теперь располагаем документом, который вам нужен. И поэтому готовы обменять его на ранее согласованную сумму.

— Ах да, девяносто миллионов долларов, — сказал араб, складывая кончики пальцев под подбородком и обдумывая своё следующее заявление. — Расчёт после доставки, если я правильно помню.

— Вы правильно помните, — сказал Кавалли. — Поэтому все, что нам надо знать теперь, это где и когда.

— Мы требуем, чтобы документ был доставлен в Женеву к двенадцати часам следующего вторника. Получателем будет мсье Пьер Дюмо из банка «Дюмо и К°».

— Но у меня остаётся всего шесть дней, чтобы найти безопасный маршрут вывоза из страны и…

— Ваш Бог создал мир за это время, если я правильно помню, — с иронией заметил Аль-Обайди.

— Декларация будет в Женеве во вторник к полудню, — сказал Кавалли.

— Хорошо, — ответил Аль-Обайди. — И если мсье Дюмо убедится, что документ подлинный, он переведёт девяносто миллионов в любой банк мира по вашему выбору, для чего ему даны соответствующие указания. Если же вы не сможете доставить документ или он окажется фальшивым, мы теряем десять миллионов долларов и остаёмся ни с чем, если не считать трехминутного фильма, снятого всемирно известным режиссёром. В этом случае директору ФБР и комиссару налоговой службы будут направлены пакеты, аналогичные этому.

Аль-Обайди вытащил из внутреннего кармана толстый пакет и бросил на стол. Выражение на лице Кавалли не изменилось, когда заместитель посла встал, откланялся и вышел из кабинета, не сказав ни слова больше.

Кавалли не сомневался, что сейчас он узнает, что означали слова «среди прочего».

Он вскрыл конверт, и из него на стол посыпались десятки фотографий и документы с приложенными к ним серийными номерами банкнот. На одних фотографиях он беседовал с Алом Калабрезе на мостовой перед кафе «Националь», на других был снят с Джино Сартори в центре Фридом-плаза, на третьих — с режиссёром, сидящим на съёмочной тележке, во время их разговора с бывшим начальником окружного управления полиции. Аль-Обайди даже исхитрился сфотографировать Рекса Баттеруорта перед входом в отель «Уиллард» и актёра с лысой головой, сидящего в третьей машине, и позднее, когда тот садится в лимузин на транспортной площадке возле архива.

Кавалли забарабанил пальцами по столу. Только сейчас он понял, что не давало ему покоя все эти дни. Это был Аль-Обайди, кого он видел в толпе накануне днём. Он недооценил иракца. Наверное, пришло время связаться с их человеком в Ливане и проинформировать его о счёте в швейцарском банке, который он открыл на имя заместителя посла.

Нет. С этим придётся подождать, пока не будут выплачены девяносто миллионов.

— Что мне делать, Симон, если он предложит мне работу?

Скотт заколебался. Он не имел представления, чего захотели бы от неё в МОССАДе. Ему лишь точно было известно, чего хотел от неё он. Обращаться с этим вопросом к Декстеру Хатчинзу в Виргинию было бесполезно, потому что они не задумываясь прикажут продолжать использовать Ханну в своих собственных целях.

Ханна посмотрела в угол квартиры, который он насмешливо называл кухней.

— Возможно, ты смог бы запросить у полковника Краца, что мне делать, — предложила она, не дождавшись его ответа. — Объясни ему, что посол хочет, чтобы я заняла место Муны, и что при этом возникает другая проблема.

— Что за проблема? — спросил Скотт с беспокойством.

— Срок пребывания посла на этом посту истекает в начале следующего месяца. Ему вполне могут предложить остаться в Париже, но главный администратор говорит всем, что его собираются отозвать в Багдад и повысить до заместителя министра иностранных дел.

Скотт по-прежнему не высказывал своего мнения.

— В чем дело, Симон? Ты не способен принимать решения в такое время по утрам? — Скотт продолжал молчать. — В постели ты был разговорчивей, — съязвила она.

Скотт решил, что больше не будет тянуть ни минуты и расскажет ей обо всем. Он вышел из кухни, обнял её и погладил по голове.