Идущие на смерть приветствуют тебя - Данила Комастри Монтанари

Император несколько мгновений, которые всем показались необыкновенно долгими, молчал, разрываемый на части любовью к своему ученику и безжалостным государственным долгом, который обязывал его удовлетворить просьбу несостоявшегося убийцы.

Клавдий не находил в себе сил принять решение. Ему очень хотелось вызвать преторианцев, отправить Маврика и эту его сестру-блудницу Сергию в тюрьму и снять обвинение с Аврелия. Однако его власть, огромная и в то же время хрупкая, держалась на мнении огромной толпы, собравшейся у подножия Палатинского холма, заполнившей улицы и переулки города, готовой вынести приговор, вершить суд, поднять восстание…

Морщинистая рука со вздувшимися венами незаметно приподнялась, поднеся безымянный палец со сверкающей императорской печаткой к красным чернилам, готовясь закрепить обвинительный документ… Палец завис в воздухе.

«Как же я могу? — задумался Клавдий. — К чему быть богом на земле, если я должен жертвовать старым другом ради того, чтобы удовлетворить врага, плетущего заговор за моей спиной? Поистине всемогущий Цезарь — больше раб, чем самый последний из его писарей!»

Тут, прервав размышления императора, из коридора донесся громкий шум потасовки. Цезарь в изумлении поднял голову: кто посмел затеять драку у его двери?

— Боги Олимпа, как мог проникнуть сюда этот злодей? Арестуйте его, это безусловно наемный убийца, которому заплатили, чтобы он убил священную персону императора! — орал во все горло дежурный преторианец, призывая сослуживцев помочь ему.

— Как бы не так! Видят боги — Плутон, Нептун и все сыновья Реи! Сенатор Публий Аврелий Стаций ожидает пакет, и я должен вручить ему эти документы во что бы то ни стало! Сенатор должен увидеть их: здесь доказательства заговора!

— Уведите прочь этого сумасшедшего, быстро! — приказал старший, и преторианцы схватили несчастного и повели прочь.

Но Аврелий тем временем, нарушив всякий этикет, уже повернулся спиной к властителю мира и бросился в коридор.

— Хозяин, наконец-то ты услышал меня, — вздохнул Кастор, быстро высвобождаясь из рук крепких солдат. — Ну, понятно, Клавдий — он глухой, но ты…

— Что нужно этому человеку? — спросил Цезарь и, хромая, подошел к двери.

— Хочу передать тебе доказательства заговора, подготовленного против тебя Сергием Мавриком и Папием Фазием, как приказано мне моим хозяином Публием Аврелием Стацием! — радостно ответил Кастор, протягивая Клавдию толстый пакет с письмами.

Старик открыл пакет, стоя в дверях, опираясь на косяк больной ногой.

— Смотри-ка, смотри-ка… Договор Маврика и Фазия, пять лет назад. Сергий советует полководцу быть осторожным…

Аврелий, не веря своим ушам, возликовал и радостно рассмеялся. Клавдий между тем продолжал изучать письма:

— Документы о предательстве Фазия: грязное дело с партиями? При участии Сергия! Теперь припоминаю: патруль попал в засаду, и погибли все до единого. И смотри-ка, тут есть даже письмо Сергия к Кассию Херее, которое относится еще ко времени царствования Калигулы. Здесь говорится, что необходимо уничтожить всех членов императорской семьи, в том числе и меня. Этого достаточно, чтобы убедить не только весь Рим, но и всю империю! Мои преданные британцы, арестуйте этого человека! — приказал он, ликуя, и два рыжих великана, неожиданно отбросив свои длинные копья, схватили адвоката.

Аврелий увидел, как одно из копий летит в его сторону, но не успел отклониться; удар, к счастью, оказался несильный, осталась лишь небольшая царапина.

А минуту спустя он кинулся вслед за Сергией, которая, воспользовавшись суматохой, бросилась в коридор и помчалась по анфиладе комнат к главной лестнице, к выходу.

Аврелий увидел ее, когда она была уже вдалеке, и понял, что не догонит. Сергия тоже это поняла и с радостным возгласом устремилась вниз по лестнице.

Но вдруг возглас этот сменился жутким криком. Аврелий подбежал к перилам и увидел, как она, скатившись вниз головой по лестнице, распростерлась внизу с переломанной шеей.

Сенатор посмотрел на безжизненное тело и поблагодарил судьбу, что падение спасло женщину от позора на плахе.

— Всегда приятно помочь знатоку музыки! — приветствовал его Луций Домиций, хвастливо покачивая своей ступней, слишком большой для его возраста. Частенько убегая от кормилиц, он научился необыкновенно ловко ставить подножку.

Подмигнув, мальчик попрощался с патрицием и, припевая, вприпрыжку пустился вниз по лестнице.

— Великолепно, Аврелий, великолепно! — обнял его Клавдий с благодарностью. — Я было подумал: все, ты проиграл, хотя в глубине души подозревал, что не сдашься! — порадовался он. — И удивителен этот твой друг. Не думаю, чтобы мы были знакомы…

— Кастор из Александрии. К твоим услугам, божественный Цезарь! — представился секретарь Аврелия, отвешивая самый низкий и почтительный поклон, на какой только был способен.

— Пойдем выпьем с нами, Кастор, надо отметить это событие. А на следующих боях гладиаторов я хочу видеть тебя рядом с собой в почетной ложе, — сказал император, и Аврелий испугался, подумав о том, что может предложить ветреной Мессалине неосторожный александриец.

Все трое подняли кубки, собираясь произнести тост, и не преминули, как это принято, пролить несколько капель на землю в благодарность милостивым богам.

— Марсу и Венере, покровителям Рима! — произнес Клавдий, слегка покачиваясь и поднимая далеко не первый кубок в этот полный событиями день.

— Гермесу, богу… — Тут Кастор, неожиданно проявив такт, сразу же подправил свой обычный тост: вместо слова «воров» произнес «торговцев», радуясь, что нашел подходящую замену.

— Я пью за Клавдия, нашего императора! — поднял кубок Аврелий.

И как раз в тот момент, когда они снова собрались отпить вина, резкий фальшивый звук нарушил молчание и ранил их уши.

— Бога ради, заставьте замолчать Луция! — сердито приказал император и пояснил: — С тех пор как я позволил моей племяннице Агриппине,[65]которая все еще в изгнании, прислать сюда ее сына, моим ушам покоя нет!

Сенатор знал Агриппину, злейшую соперницу императрицы. Жадная, наглая, жаждущая власти, недостойная дочь великого Германика, она приехала, намереваясь пойти на кровосмешение с братом Калигулой, лишь бы не утратить влияния, какое имела на него, в то время как ее муж Домиций Агенобарб не протестовал, с безразличием наблюдая за их любовной связью, и в свою очередь питал к своей сестре Делиде отнюдь не братские чувства.

Бедный ребенок этот Луций, какой пример подавали ему родители… К счастью, похоже, его увлекало искусство, хотя талантов у мальчика не было и в помине.

— Пусть поет, Клавдий, он того заслуживает, ведь он оказал нам немалую услугу! — засмеялся Аврелий, рассказав о столь своевременной подножке.