Пророчество - С. Дж Пэррис

Жестом я попросил Уолсингема поднести факел ближе к лицу жертвы. Он повиновался. Теперь мы оба стояли на коленях в воде, разлившейся на полу вокруг тела; она сочилась через трещины между старыми камнями. Незрячие глаза Эбигейл смотрели в пустоту, я разглядел, что сосуды в белках полопались, левый глаз был совершенно красный. Остались синяки вокруг носа и рта, однако, в отличие от Сесилии Эш, Эбигейл убийца не душил за шею.

— Она была в воде? — спросил я и сам едва расслышал свой шепот.

— Ее привязали за руки к причальному кольцу. Одна из кухонных служанок наткнулась на нее, заметив, что эту дверь оставили открытой. Говорит, что поначалу увидела открытые двери причала, а затем — как в воде плещется что-то белое, словно русалка. — Уолсингем скривился.

— Значит, убийца хотел, чтобы ее вскоре нашли. Однако, судя по лицу, Эбигейл не утонула. — Я говорил тихо, словно самому себе. — Думаю, ее задушили, а когда она перестала дышать, нанесли точно в сердце удар кинжалом. Должно быть, он ждал ее в засаде и захватил врасплох, едва она пришла… — Тут голос мой оборвался, ибо она пришла, надеясь поговорить со мной.

Уолсингем с трудом поднялся на ноги.

— Он вошел оттуда. — Сэр Фрэнсис поднял факел, и я увидел на противоположной от той маленькой двери, через которую мы вошли, двойные двери с тяжелым поперечным засовом.

Уолсингем передал мне факел и поманил за собой. Отодвинув засов, он открыл правую часть двойной двери — та подалась вовнутрь, — и я увидел, что эти двери выходят напрямую в сводчатый туннель под зданием, а две широкие ступени ведут к воде. Ширина туннеля позволяла пройти по нему небольшой барже, а сводчатый потолок был достаточно высок — футах в десяти от пола на глаз, — чтобы лодки могли доставлять припасы с реки прямо в дворцовую кухню, в это самое помещение, где их разгружали. Поскольку другой конец туннеля был закрыт металлической решеткой, с дворцом он сообщался только через эти двойные двери.

— Когда ее нашли, эта дверь была открыта, — пояснил Уолсингем, вновь принимая на себя обязанности факелоносца. — Значит, он, по всей вероятности, явился сюда на лодке и таким же путем потом скрылся, и она сама открыла ему дверь изнутри. — Придерживаясь рукой за дверной косяк, он выглянул наружу, где в узком канале почти бесшумно облизывала камни черная вода. — Там она и плавала, у самого причала… — Он указал место возле нижней ступени. — И ты прав, Бруно, это вновь сделано напоказ. Если б он не привязал тело, его бы унесло по туннелю в реку или оно могло утонуть, а он хотел, чтобы ее сразу обнаружили. Вероятно, чтобы ее обнаружили еще во время концерта.

— Снова знак из пророчества — на этот раз Сатурн. Он не оставляет сомнений в том, что эти смерти связаны друг с другом. — Я запнулся, поднял глаза на Уолсингема, напуганный еще одним вдруг всплывшим воспоминанием. — Кукла! Сесилию Эш нашли с куклой в руках, рыжеволосой куклой, которую мы приняли за изображение королевы Елизаветы. И сердце у нее было пронзено иглой.

— Я хорошо это помню. — Сэр Фрэнсис потер тыльной стороной кисти подбородок. — Кукла, какие делают ведьмы. Ее величество это сильно обеспокоило. А теперь, выходит, он пустил в ход живых кукол. Однако суть все та же, если я тебя правильно понял: изобразить смерть королевы?

— Предвещаемую великой конъюнкцией Юпитера и Сатурна, — уточнил я.

— Помнится, однажды ее величество указала мне на эту девицу, когда все фрейлины собрались в приемной, — заговорил остававшийся в проходе Бёрли. — Королева спросила, не кажется ли мне, что девушка — живой портрет ее самой в юности. Такое сходство позабавило ее величество. Девушка и впрямь была на нее похожа, хотя, может быть, все дело только в рыжих волосах. Бедное дитя!

— И все же… — Я покачал головой и сменил позу: колени уже ныли от мокрого камня. Присматриваясь к застывшему белым мрамором лицу Эбигейл, я подметил, как возвращаюсь к привычному для меня анализу: рациональное суждение взяло верх над потрясением, которое я испытал при виде убитой девушки. — Тут что-то не так.

— Умеете вы смягчать выражения, доктор Бруно, — сухо откликнулся Бёрли.

— Я имею в виду, что-то не так с моей теорией. Теперь, когда я пригляделся повнимательнее, вижу, что она не объясняет всех фактов.

Уолсингем внезапно рассмеялся безрадостным смехом, больше похожим на лай:

— Мало кто умеет признавать свои ошибки, Бруно. Почти все, кого я знаю, предпочли бы подогнать факты под свою теорию. Объясни, что тут не так.

— Концы с концами не сходятся. Я думал, Сесилию Эш убили потому, что она помимо воли присоединилась к заговору против королевы, а потом струсила или по какой-либо другой причине превратилась в угрозу для заговорщиков. Теперь мертва и Эбигейл, которая могла знать секреты своей подруги, вероятно, кто-то выследил ее, когда она говорила со мной. Но с какой стати в обоих случаях тела оставляют напоказ прямо во дворце? Зачем обставлять убийство как прообраз грядущей гибели королевы от рук католических фанатиков, если девушек затем и убили, чтобы заткнуть им рот, чтобы уберечь тайну заговора?..

— Возможно, убийство должно послужить предостережением для потенциальных предателей, — со знанием дела возразил Уолсингем. — Если убийца знал или предполагал, что девушки уже проговорились, он убил их не ради сохранения тайны, но в назидание другим.

— И таким образом подставил под удар весь свой замысел?

— Быть может, заговор-то не один, — предположил Бёрли.

— Бога ради, Уильям, заговоров сотни, может быть, целая тысяча! — завопил Уолсингем, стукнув себя кулаком по лбу, и вновь принялся расхаживать между открытыми дверями причала и мертвой девушкой. — Большинство из них — чушь, как с тем идиотом, которого мы перехватили на дороге из Йорка: он размахивал пистолетами и во весь голос выкрикивал угрозы. Но когда флакон с ядом обнаруживается чуть ли не в спальне королевы, а вдобавок к яду у девицы имеется кольцо с гербом Марии Стюарт, и Говарды днюют и ночуют во французском посольстве, назначая дату вторжения, тут уж, я полагаю, речь идет о едином и крайне опасном заговоре, о цареубийстве и войне.

— В таком случае повторяю вопрос: с какой стати привлекать внимание к заговору, если девушки убиты затем, чтобы до поры до времени этот заговор скрыть?

— Не знаю, Бруно. Чтобы посеять смятение и страх? Чтобы направить наше внимание в одну сторону, а ударить с другой? Мне показалось, ты собирался сам, без чьей-либо помощи распутать этот клубок. — Сэр Фрэнсис не повысил голос, однако только глухой не расслышал бы нотки с трудом сдерживаемого гнева.

Он резко взмахнул обеими руками, пламя факела дернулось, и в мечущихся отблесках на шее Эбигейл вдруг что-то блеснуло. Я потянулся нащупать этот блестящий предмет, наткнулся кончиками пальцев на ледяную кожу и инстинктивно отдернул руку. Вновь мне припомнилось, как близко девушка стояла ко мне под Холбейн-гейт, какой упругой и теплой была ее плоть, когда я схватил ее за руку во время нашей первой беседы в королевских апартаментах Ричмонда. Эта юная, доверчивая, полная надежд на счастье жизнь загашена, как свеча. Я собрался с духом и протянул руку во второй раз, усилием воли приказал себе не отдергивать пальцы и нащупал на ее холодной шее плотного плетения золотую цепь с замочком в ямке горла, а медальон оказался сзади и слишком высоко на затылке, запутался в волосах. Я принялся нетерпеливо и неуклюже высвобождать его, и вместе с цепочкой у меня в руках осталась прядь золотисто-рыжих волос. Золотой медальон имел форму ромба.