Кольцо Гекаты - Наталья Солнцева

Любочка выпучила накрашенные глазки и испуганно попятилась. В приемной топтались какие-то просители, нуждающиеся в благотворительной помощи. Салахов любил помогать деньгами, особенно музеям. Но сегодня он был не в духе.

– Хорошо… – дрожащим голоском ответила она, норовя выскользнуть за дверь.

И тут Юрий Арсеньевич повел себя и вовсе непредсказуемо. Он вскочил, так что кресло жалобно пискнуло и отъехало на метр в сторону, схватил Любочку за плечи и как следует ее встряхнул.

– Вот именно! – закричал он. – У меня все хорошо! Прошу запомнить. Салаховых не так-то легко выбить из колеи! Не получится, господа! Купеческая душа простора требует! Поедем кутить, Любочка? С цыганами, чтобы шампанское лилось рекой!

Он сгреб недоумевающую секретаршу в охапку и поволок вниз по лестнице, под застывшими от удивления взглядами «ходоков». Сотрудники шарахались от шефа, кто куда.

– Машину к подъезду! – гаркнул Юрий так, что задребезжали люстры. – Сию минуту!

Не помня себя, он выскочил из дверей офиса, буквально на руках внес Любочку в машину и бросил на заднее сиденье.

– Гони к Петракову! – крикнул водителю, падая рядом с ним на сиденье. – С ветерком!

Ресторан «У Петракова» славился русской кухней, цыганами и оркестром. Юрий один раз был здесь с Анной. Кухня ей понравилась, а цыганский ансамбль нет.

– Слишком шумно, – сказала она. – И все эти Маши-Груши с их пестрыми юбками и неестественной худобой так экзальтированны! Излишний надрыв утомляет…

Мысли об Анне испортили Юрию настроение. Кураж пропал, и он, наконец, увидел, что притащил с собой в ресторан Любочку. Ее рыбьи глаза смотрели на него с такой преданностью, что хотелось плюнуть!

«Что я за человек? – спрашивал себя Юрий. – Вот сидит напротив женщина, готовая идти за мной в огонь и воду – так нет! Не надо! Мне подавай ту, что непонятна, недоступна… Я даже не знаю, на каком я свете. Привел секретаршу в ресторан, и только сейчас, когда сели за столик, заметил это».

Он заказал то же самое, что в прошлый раз заказывала Анна. Даже тень ее была для него важнее и значительнее живой Любочки, которая сидела, ни жива ни мертва, и не соображала, что происходит.

– Нам пожалуйста супчику ракового с овощами и зеленью, – сказал Салахов официанту. – Потом… лосось, запеченный в карамели, с яблочным соусом. Ну и куриных котлеток, конечно.

– Все?

– Почти. Еще соленых черных груздей под водочку!

Анна была бы довольна таким заказом. Она любила поесть, а если уж пила, то делала это на славу.

– Я… не люблю водки… – пробормотала Любочка.

Юрий то ли не расслышал, то ли не захотел вникать, чего желает дама.

Принесли водку, холодную, запотевшую, и он сразу много выпил, не дожидаясь горячего. Любочка цедила то, что он налил ей в рюмку, и задыхалась от волнения. Она боялась, как бы не повторилось пережитое уже в «Европе»: господин Салахов проводит с ней вечер, галантно провожает до дому, прощается и уезжает.

Любовь Тимофеевна ела суп, ковыряла вилкой лосося, а Юрий пил и пил водку. Его гладко выбритые щеки только немного порозовели, и взгляд тяжело блестел.

Грянул цыганский хор, и у Любочки навернулись на глаза слезы. Молодая цыганка, смуглая и черноволосая, увешанная золотыми монистами, плыла по кругу, звеня браслетами и по-особому вздрагивая всем телом.

– Пойдем! – сказал господин Салахов, почти грубо хватая Любочку за руку и увлекая за собой.

– Куда? Танцевать?..

Но он уже тащил ее наверх, на второй этаж, «в номера».

– Нам комнату, – бросил он молодому человеку, привставшему из-за стойки. – Вот, держи! – Юрий сунул ему за пазуху несколько стодолларовых купюр.

В комнате было темно и пахло березовыми дровами, горевшими в камине. Юрий задел головой огромный бархатный абажур и чертыхнулся. Любочка вскрикнула, когда он повалил ее на широкую кровать, покрытую очень мягкой периной. Они утонули в ее жаркой глубине, задыхаясь от нетерпения, срывая друг с друга одежду. То, что делал Юрий, больше походило на насилие, чем на любовь, но Любочке было все равно. Главное – он с ней! В постели! Наконец-то она добилась своего… Теперь настал ее черед заказывать музыку.

Юрий утолил страсть, вспыхнувшую в нем, подобно пожару, и лежал, опустошенный. Над ним, в темноте, качалось лицо Анны. Она смеялась…