Я Пилигрим - Терри Хейз

– Да все это, что и говорить, крупные величины. Но одно имя отсутствует. Значение вашей книги трудно переоценить, и вы должны понимать, что…

– Так вот для чего вы приехали в Париж, – перебил я копа. – Чтобы завербовать меня.

– Только отчасти. Конечно же, прежде всего я хотел окончательно разрешить загадку Джуда Гарретта, но теперь, когда все прояснилось, у вас есть шанс внести свой вклад в общее дело. Знаю, вам нельзя признаваться, кто вы на самом деле, поэтому вас можно выдать, скажем, за специалиста, изучающего методы Гарретта в течение многих лет. Так сказать, за доктора Ватсона при Шерлоке Холмсе. За того, кто помог…

– Заткнитесь! – оборвал я Брэдли.

Наверное, он не привык, чтобы с ним беседовали в таком тоне. Я какое-то время сидел, вперив глаза в стол, а когда поднял их, заговорил тихо, чтобы слышал только он один:

– Сейчас я собираюсь нарушить все правила и позволить себе некие откровения. Вряд ли вы это еще от кого-нибудь узнаете. Слушайте внимательно. Вы просто виртуозно провели расследование, отыскав меня. Если бы я готовил новое издание своей книги, то обязательно включил бы туда и вас. Блестящая работа.

Он слегка пожал плечами, наверное польщенный и гордый моей похвалой, но слишком скромный, чтобы признаться в этом.

– Вам удалось по ходу дела много чего раскопать, но скажите: вы ведь не сумели выяснить, что я на самом деле сделал для своей страны?

– Нет, конечно, – ответил Брэдли. – Да и вряд ли я этого хотел: пусть тайное останется тайным.

– В этом вы правы. Но я вам скажу. Я арестовывал людей, а тех, кого не мог взять под стражу, убивал. По крайней мере трижды арестовывал, а потом убивал.

– Господи Исусе! – прошептал Бен. – Неужели наша страна занимается такими делами?

– Полагаю, у детективов и судей, которые расследуют убийства, есть для этого соответствующее название? Должен признаться, деятельность такого рода с годами ложится на душу человека тяжким грузом. В одном могу вам поклясться: никто не обвинит меня в дискриминации. В моей работе господствовал подлинный экуменизм: я уничтожал католиков и арабов, протестантов, атеистов и евреев. Единственные, кого я, кажется, упустил, – зороастрийцы. Честно говоря, я толком не знаю, кто это такие, но и они вполне могли бы попасть в мой список. Проблема в том, мистер Брэдли, что друзья и родные тех, кого я обидел, в большинстве своем, как бы получше выразиться… ну, скажем так, не практикуют христианские принципы прощения врагов. И отнюдь не склонны в ответ на причиненное зло подставлять другую щеку. Известно ли вам, например, что сербы до сих пор ненавидят турок за то, что те разгромили их в битве на Косовом поле в тысяча триста восемьдесят девятом году? Некоторые считают, что хорваты и албанцы еще более злопамятны. Для таких людей несколько десятилетий охоты на меня – сущая ерунда, не дольше уик-энда. Я говорю это вам, чтобы вы поняли: я приехал в Париж, дабы жить здесь анонимно. Я пытался вернуться к нормальному существованию. А новости, которые узнал от вас сегодня вечером, не слишком меня порадовали. Поймите меня правильно: я не уклоняюсь от участия в вашем семинаре, а спасаю свою жизнь. – Я встал и подал ему руку. – Прощайте, мистер Брэдли.

Он пожал ее и на этот раз не пытался меня удержать. Двор опустел, только Брэдли сидел в одиночестве среди горящих свечей.

– Удачи, – пожелал я ему напоследок. – Семинар – замечательная идея, это принесет нашей стране немало пользы. – Я повернулся, чтобы уйти, и тут столкнулся лицом к лицу с какой-то женщиной.

Она улыбнулась и произнесла:

– По лицу мужа я догадалась, что вы ответили ему отказом.

Это была Марси. По-видимому, Брэдли сказал ей по телефону, где мы сидим.

– Вы правы, – подтвердил я. – К сожалению, никак не могу принять участие в этом мероприятии. Ваш супруг знает почему.

– И тем не менее я вам благодарна за то, что вы уделили Бену так много времени, выслушали его.

В голосе женщины не было гнева или обиды. Похоже, единственное, что заботило Марси, – благополучие мужа. Внезапно я почувствовал к ней симпатию.

Брэдли не смотрел на нас, он отвернулся, пытаясь привлечь внимание официанта, чтобы попросить счет.

– Знаете, Бен ведь восхищается вами, – сказала Марси. – Вряд ли он говорил об этом, но он прочитал вашу книгу трижды – такое она доставляет ему удовольствие. Муж частенько повторяет, что мечтал бы сделать хотя бы половину того, о чем вы написали.

На мгновение я увидел другого Брэдли – способного и компетентного следователя, который понимал, что никогда не играл в лиге, соответствующей его таланту. Больше, чем кто-либо другой, я знал, как отравляют жизнь сожаления о нереализованных профессиональных амбициях. И я вспомнил, как это часто бывало, двух маленьких девочек и то, что я сделал в Москве много лет назад.

Марси коснулась моей руки, и это вернуло меня к реальности. Она вручила мне свою визитную карточку:

– Это наш номер в Нью-Йорке. Если у вас будет такая возможность, позвоните Бену. Не сейчас, а когда-нибудь в будущем. Это очень важно для него.

Заметив мое нежелание брать карточку, она улыбнулась:

– Через несколько лет будет в самый раз.

И все же я не взял визитку.

– Мой муж хороший человек, – серьезно сказала она. – Лучший из всех, кого я встречала в своей жизни, и намного лучше, чем люди могут себе вообразить.

Конечно, я знал, что никогда не позвоню, но мне не хотелось незаслуженно обижать эту милую женщину, и потому я кивнул. Когда я убирал визитку в карман, Брэдли обернулся к Марси, и их взгляды на миг встретились.

Они не заметили, что я наблюдаю за ними и вижу естественное проявление человеческих чувств. Эти двое были сейчас не в Париже возле пятизвездочного отеля. Я видел на их лицах, что они находились именно там, где пребывали и до, и после падения Северной башни, – в царстве своей любви. Они, конечно, не дети и не пылкие юные любовники, но было приятно знать, что в этом мире, полном фальши и обмана, все же существует нечто подобное. В конце концов, во всем есть свои плюсы, и, может быть, для меня этот вечер тоже не был полной неудачей.

Но это мгновение прошло. Марси оглянулась, и я попрощался с ней. Пройдя через высокие двери, я задержался, увидев стоявшего с суровым видом хозяина отеля. Он знал меня достаточно хорошо, и, поблагодарив за гостеприимство, я дал ему за услуги двести евро.

Сам не знаю, с какой стати я вдруг заплатил так щедро. По глупости, наверное.