Девять граммов пластита Серия: - Марианна Баконина

Лизавета проспала. Причина была, конечно, уважительная – весь вечер, до поздней ночи звонили знакомые и незнакомые журналисты. Спрашивали, что она думает по поводу взрыва. После десяти звонков пришлось отключить телефон, но и это не помогло.

Исчезновение Сергея, взрыв, раненый Баранович, микрофон в кабинете у Саввы… Этот калейдоскоп крутился в голове безостановочно. И ладно бы дельные мысли, а то так, обрывки впечатлений. Заснула Лизавета лишь под утро и будильника не услышала, так что глотать чай пришлось чуть не в душе. И все равно она выскочила из дому, уже безнадежно опаздывая. На часах было без пяти одиннадцать. Первый выпуск в час, то есть на работе следовало быть никак не позже одиннадцати. Лизавета выбежала на улицу и принялась размахивать руками в надежде остановить машину. Долго ждать не пришлось. Рядом с нею немедленно притормозил бежевый пикап. «Жигули» четвертой модели.

– На Чапыгина! Я опаздываю! – Лизавета даже не посмотрела на водителя.

– Поехали. – Редкий парень. Сейчас обычно спрашивают «сколько».

Лизавета запрыгнула в машину и честно призналась:

– Я очень опаздываю!

– Знаю, – ответил водитель. Девушка подняла глаза. За рулем сидел гориллообразный рубоповец. Он-то откуда здесь взялся?

– Мы, кажется, знакомы. У вас что, тоже зарплату задерживают и вы халтурите на казенном автомобиле?

– Бывает, но вас я ждал по службе. Разговор будет важный.

– У меня выпуск! – запротестовала Лизавета. – Вы, наверное, не знаете, что это такое, я вам объясню. Новости должны выходить точно в срок…

– А вы опаздываете! – укоризненно усмехнулся рубоповец. Лизавету опять поразило несоответствие между его грубой, даже грозной внешностью и мягкой, искренней манерой вести разговор.

– Именно. Я опаздываю, а вы меня еще больше задерживаете.

– Так вы сами в этом и виноваты.

– Ничего подобного, я ответила на все ваши вопросы.

– Не на все! Далеко не на все! Вот что, Елизавета Алексеевна, – он по-прежнему умудрялся говорить мягко, – я тоже работу работаю, а не с телезвездой кокетничаю. У меня сотрудник в больнице с ножевой раной, а вашего коллегу Айдарова нашли мертвым. И оба эти убийства тоже на мне…

– Что вы сказали?! Кирилл?…

– Убит. Вчера вечером. Когда вы играли в «ничего не знаю». Сейчас будете повторять то же самое?

– Я действительно… – Лизавета облизнула вдруг пересохшие губы.

– И я не знаю. Но посмотрите: вы с этим парнем работаете по «Тутти-Фрутти», потом у вас взрыв в машине, причем то, что пострадал другой человек, – это чистая случайность, а вот Айдарова, который расследовал дело об отравлении, убивают всерьез. И покушение на моего сотрудника, который работал с Айдаровым. Чудом жив остался, сейчас без сознания. Есть у меня основания полагать, что эти события связаны?

– Есть… А как… – Лизавета вдруг поняла, что не помнит имени гориллообразного рубоповца. – А как вас зовут?

– Игорь. Игорь Горный.

– Игорь, у вас есть все основания думать что угодно. Но взрыв, если он действительно был не случайным, не имеет отношения к «Тутти-Фрутти». Поверьте мне. И не в меня, по крайней мере, не в меня одну целились.

– Почему?

– Хорошо. Отвечу. На мой взгляд, взрыв связан с угрозой по телефону. Помните, ваш сотрудник еще бегал узнавать, откуда звонили? Так вот, мы тут поразмышляли. Эта угроза, скорее всего, имеет отношение к другому расследованию. Мы с журналистом Савельевым занимаемся делом о злоупотреблениях в здравоохранении: льготные лекарства, страховки и всякое такое. Мы как раз должны были ехать на внеплановую съемку. Предстояла встреча с одним человеком, который должен был передать материалы о злоупотреблениях.

– Но ведь съемка была внеплановой. О ней никто не мог знать.

– Это не совсем так. Уже когда вы ушли, мы нашли в кабинете у Саввы, так его зовут, подслушивающее устройство. Заметьте, не у меня в кабинете, а у него! Именно в этом кабинете мы обсуждали все документы, планировали съемки и прочее.

– И вы молчали об этом? – возмутился рубоповец.

– Почему? Савва уже, наверное, сообщил.

– А вы?

– А что я? «Жучок»-то не у меня!

– Но ведь машина ваша!

– Я это и не скрывала. Ну как, удалось мне вас убедить, что взрыв не имеет отношения к «Тутти-Фрутти»?

– Наполовину. Это все косвенные доказательства. Конечно, будем проверять…

Какое– то время они ехали молча. Надо отдать должное старшему оперуполномоченному Игорю Горному, машину он водил прекрасно. Правила не нарушал, но и клювом не щелкал. Уверенно обгонял на светофорах, знал проулки-закоулки, причем дорога не мешала ему разговаривать.

– Кстати, этот Айдаров, что он за человек? – вдруг спросил Игорь.

– Трудно сказать. – Лизавета, как раз размышлявшая, как бы половчее разведать насчет убийства и возможности сделать об этом репортаж, растерялась. – Я его не слишком хорошо знала. Встречались на съемках. В прошлом году раза два были в одной компании, праздновали что-то, не то двенадцатое июня, не то пятое мая…

– А пятое мая почему? – удивился милиционер.

– Это как для вас десятое ноября. День печати, только по-старому.

– И что?

– И все. Я не могу сказать, какой он был. Тщеславный – это точно. Честолюбивый, как все мы. Обидчивый, если ругали его лично, а так вполне объективный. Еще любил всем рассказывать про своего прадедушку перса, все повторял, что унаследовал от предка любовь к халатам и гаремам. Любил вкусно покушать. Больше ничего не скажу. Все-таки шапочное знакомство.