Черная книга - Иэн Рэнкин

— Мне тоже приходят в голову кое-какие слова, Ребус. И твоей матери они бы не понравились.

«Да, — подумал Ребус, — а твоя помыла бы тебе рот с мылом».

Старший суперинтендант, чавкая, отхлебнул кофе. Недаром же они называли его фермером — у него было много привычек и предпочтений, которых иначе как «сельскохозяйственными» и не назовешь.

— Но прежде чем я произнесу эти слова, — продолжал он, — я хочу проявить великодушие. Я, так тому и быть, готов выслушать твои объяснения. Только в своих же интересах говори убедительней, черт побери!

— Да, сэр, — ответил Ребус. Он не представлял себе, как у него получится говорить убедительно. Но решил, что попытаться стоит.

И он попытался. На половине его рассказа Уотсон даже предложил Ребусу сесть, если он хочет. В конце пятнадцатиминутного монолога Ребус положил руки перед собой ладонями вверх, словно говоря: это все, ребята.

Уотсон налил еще чашку кофе и поставил ее на стол перед Ребусом.

— Спасибо, сэр. — Ребус проглотил кофе, не разбавляя молоком.

— Джон, тебе никогда не казалось, что ты параноик?

— Все время кажется, сэр. Покажите мне двух человек, которые пожимают друг другу руки, и я докажу, что это масонский заговор.

Уотсон почти что улыбнулся, но потом вспомнил, что дело нешуточное.

— Слушай, что я тебе скажу. То, что ты накопал на сегодня… это…

— Туманность, сэр?

— Чистое словоблудие, — поправил его Уотсон. — Кто-то умер пять лет назад. Это было какое-то важное лицо? Явно нет, иначе мы бы уже знали, кто это. Поэтому мы предполагаем, что это был человек, почти неизвестный миру, и мир с радостью его забыл. Ни плачущей вдовы, ни сирот, ни семьи, которая заинтересовалась бы пропажей.

— Вы хотите сказать: умер и бог с ним? И пусть кому-то это убийство сойдет с рук?

Уотсон посмотрел на него раздраженным взглядом:

— Я говорю, что у нас и без того не хватает сил.

— Брайан Холмс задал всего несколько вопросов. И кто-то ударил его по голове. Начинаю проявлять интерес я, в мою квартиру вламываются и чуть не до смерти доводят брата.

— Вот я и говорю, что у тебя тут есть личная заинтересованность. Это непозволительно. Не забывай о других делах, которые на тебе висят. Начать с той же операции «Толстосумы». И я уверен, что есть и другие дела.

— Вы хотите, чтобы я бросил это дело? Позвольте спросить, на вас лично не оказывают давления?

Давление было высокое — кровь ударила в лицо Уотсону, он побагровел:

— Нет, постой, такого рода замечания для меня неприемлемы.

— Я понял, сэр. Прошу прощения. — Но Ребус сказал то, что хотел. Умный солдат знает, когда пригнуть голову. Ребус произвел выстрел и теперь наклонился.

— Ну ладно уж, — сказал Уотсон, ерзая на стуле, словно ему в брюки забрался еж. — Слушай, что я думаю. Если ты принесешь мне что-нибудь конкретное… ну, скажем, установишь личность убитого в течение двадцати четырех часов, то мы откроем это дело заново. В ином случае я требую, чтобы ты оставил это дело, пока не откроются какие-то новые обстоятельства.

— Справедливо, — сказал Ребус. Спорить с этим было бесполезно. Может, он успеет за двадцать четыре часа. А может, у Чарли Чена[47]есть клановый тартан[48]. — Спасибо за кофе. Очень был кстати.

Когда Уотсон начал закручивать какую-то шутку о том, что такое «нести чушь», Ребус извинился и быстренько ретировался.