Азартная игра - Феликс Фрэнсис

– Нет, дорогая, – поспешил я на помощь полицейскому. – Этот человек меня не арестовывал. Даже напротив, обеспечил мне алиби.

– О, – протянула она. – Что ж, тогда хорошо. Оставлю вас в живых.

Старший инспектор бегло улыбнулся ее шутке и тут же перешел к делу.

– А теперь, – обратился он ко мне, – нельзя ли взглянуть на эти бумаги от «МаниХоум»?

Клаудия вернулась к Шерри на кухню, мы со старшим инспектором прошли в гостиную. Я разложил небольшие склеенные мною квадратики бумаги на письменном столе Геба. Старший инспектор приподнял бровь.

– Я нашел их в мусорной корзине, были разорваны на мелкие клочки, – пояснил я. – Ну и склеил их. Здесь три отдельные квитанции. Одна на восемь тысяч долларов, две – на пять тысяч каждая.

– Так вы хотите сказать, что мистер Ковак получил эти деньги через агентство фирмы «МаниХоум» за неделю до своей смерти?

– Да, – кивнул я. – Это видно по штампам.

– И вы знаете, кто послал ему эти деньги?

– Нет, – ответил я. – В «МаниХоум» спрашивают только имя получателя и так называемый контрольный номер по переводу денег, а затем выплачивают означенную сумму. Похоже, агент не знает имени и фамилии отправителя.

– Эти чертовы компании по переводу денег, – проворчал он. – Похоже, они твердо вознамерились позволять людям переправлять деньги по всему свету совершенно анонимно. Наличные поступают, наличные выплачиваются, никаких вопросов никто не задает. Прямо-таки облегчают жизнь разным злодеям, в особенности наркоторговцам.

– А вы не можете заставить их сказать, кто все-таки послал эти деньги? – спросил я.

– Да они, скорее всего, и сами того не знают, – заметил он. – А если даже отправитель и назвал им свое имя, то наверняка ненастоящее.

– Буч Кэссиди, – пробормотал я.

– Что?

– Имена получателей на платежках, – пояснил я. Вытащил из кармана еще два и тоже выложил на стол. – Буч Кэссиди, Билли Кид, Уайетт Эрп, Джесси Джеймс и Билл Коди. Ясное дело, что имена ненастоящие.

– Иначе говоря, прозвища или клички, которые использовал мистер Ковак при получении денег? – спросил он, пристально всматриваясь в склеенные обрывки.

– Да, – сказал я.

По выражению лица старшего инспектора стало ясно: он немедленно причислил Геба к так называемым злодеям.

– Наркоторговцем он не был, – заметил я. Инспектор поднял на меня глаза. – И мошенником тоже. Просто позволял своим друзьям-американцам делать то, что здесь у нас в Англии вполне легально.

– Азартные игры – грязная штука, – заметил он.

– Возможно, – согласился я. – Но здесь это занятие легальное, налоги платятся, и без этого скачек, возможно, не существовало бы вовсе. Во всяком случае, не в таком масштабе.

Томлинсон поджал губы, точно давая понять, что потеря, по его мнению, невелика. «Интересно, – подумал я, – неужели все полицейские рождаются пуританами? Или же это качество вырабатывается у них за годы службы?»

– И все же мистер Ковак нарушал закон.

– Неужели? – воскликнул я. – Какой именно?

– Подстрекал к дурным поступкам других, – без тени сомнения заметил он.

Я не собирался с ним спорить. Сам был почти уверен, что если сведения об аресте счетов на сайте азартных игр в Интернете не прошли бы мимо чьего-то внимания, Геб столкнулся бы в Штатах с рэкетирами, знай они точно, чем он занимается.

Затем я показал старшему инспектору целую пачку неподписанных кредитных карт, но того, похоже, куда больше интересовали квитанции по денежным переводам через «МаниХоум».

– Так что это нам дает и куда двигаться дальше? – спросил я.

– Заберу эти квитанции, потом поднажму на «МаниХоум». Может, удастся хотя бы узнать, через какие их отделения переводились деньги. Чтобы выяснить это, достаточно номеров переводов. Ну а затем приложим все усилия, чтобы выяснить, чьи инициалы указаны в тех списках.

– Вы действительно думаете, что все это может иметь какое-то отношение к убийству Геба? – спросил я.

– А вы разве нет? – парировал он. – Ведь у нас больше никаких зацепок. Как знать, возможно, мистер Ковак шантажировал одного из своих «клиентов», угрожал, что сообщит властям США об их незаконных азартных играх. Вот они его и убили.

– А вы, я не устаю повторять, весьма подозрительны, господин старший инспектор.

– Подозрение – это на данный момент все, чем мы располагаем, – вполне серьезно заметил он. – Для раскрытия дела этого маловато.

Тут вдруг громко постучали во входную дверь.

– Должно быть, мой сержант, – сказал старший инспектор. – Приехал отвезти меня и мисс Ковак в Ливерпуль.

Мы с Клаудией смотрели, как они отъехали.

– Бедная девочка, – сказала Клаудия и взяла меня за руку. – Все члены семьи отправились в мир иной. Осталась одна-одинешенька.

«По крайней мере, она хоть здорова, – подумал я. – Как это похоже на мою прекрасную Клаудию – думать о других, забывая о своих куда более серьезных проблемах».

– Хочешь, поедем куда-нибудь пообедаем? – спросил я.

– О, с удовольствием.

– Снова в «Луиджи»?

– Не слишком ново, но почему бы нет? Мне там нравится.

И вот мы отправились на машине домой, я оставил ее там, а затем уже пешком прошли по улице и свернули за угол, туда, где находился наш любимый итальянский ресторанчик. Сегодня гостей встречал сам хозяин заведения, Луиджи Пучинелли.

– О, сеньор Фокстон и его прелестная синьорина Клаудия! Buongiorno[9], добро пожаловать! – приветствовал он нас в свойственной ему экспансивной манере. – Столик на двоих? Прекрасно. Следуйте за мной.

И он повел нас к нашему любимому столику у окна.

– Что-то не часто мы видим вас на ленче в нашем заведении, – заметил Луиджи с сильным итальянским акцентом, добавляя «э» к каждому слову, которое заканчивалось на согласную.

– Нет, – кивнул я. – Только по особым случаям.

– Eccellente[10], – с улыбкой сказал он и подал нам меню.

– Grazie, – ответил я, поддерживая эту игру.

В жилах Луиджи текло не больше итальянской крови, чем в моих. Как-то вечером за ужином я разговорился с его матерью, и она со смехом сообщила мне, что Луиджи Пучинелли родился на Тотенхэм-Хай-роуд, буквально в пяти милях отсюда, и был зарегистрирован там как Джим Меткаф.

В любом случае я желал ему только удачи. Еда и обслуживание в его ресторане были выше всяких похвал, заведение процветало, и неважно, что он не был настоящим итальянцем.