Колыбельная Кассандры - Эля Хакимова

Иногда по ночам в окна, раскрытые для того, чтобы воздух свободно развевал белоснежные занавески и полог над кроватью Эмили, вплывали звуки барабанов и тягучие заунывные песни, распеваемые рабами у костров. Прислушиваясь к однообразным глухим звукам, девочка слипавшимися глазами следила за золотистыми тенями на стенах, которые отражали всполохи огня.

Эмили любила игры, свободу и простор. Няня, все время всплескивая руками, пыталась уследить за ней и верещала, что девочкам не полагается так быстро бегать, или залезать на деревья, или охотиться на тигров.

Про тигров Эмили прочла в детской книжке. В общем, это была книжка брата, а не ее. Но ей казалось, что у Эдварда все самое лучшее. Она постоянно старалась с ним соперничать. Девочке казалось, что отец недоволен ею из-за чего-то, сердится за какой-то проступок, о котором она забыла, и поэтому предпочитает брата.

Постепенно у нее вошло в привычку соревноваться с братом, а значит, заниматься всем, чем занимался мальчик. Грамоте они учились вместе, вместе смеялись над слепым пастором, начавшим преподавать детям древние языки и мировую историю. Французскому их обучала гувернантка старших девочек, итальянскому снова пастор. Уроки географии, астрономии и математики взял на себя молодой инженер, помощник управляющего.

Она была единственной девочкой в семье, которая могла вычислять логарифмы. Но это ее не занимало вовсе. С одним лишь братом она могла сравнивать себя. Сестры были анемичными и довольно скучными созданиями. Они предпочитали поздно вставать, делать букеты из садовых цветов, после полуденного сна занимались в женской гостиной вязанием и вышиванием. Такая жизнь была не по Эмили, которую очень скоро в семье стали именовать уменьшительно-ласкательным прозвищем Ли.

Она-то занималась увлекательными делами. Смотрела на звезды в заказанный и привезенный из Европы телескоп. Читала поэмы на древнегреческом. И в отличие от Эдварда, делала заметные успехи в математике. Да она с радостью дерптского студента душу дьяволу продала бы за то, чтобы доказать всем, что лучше брата.

Даже обучение езде верхом, запрещенное для нее раз и навсегда, вскоре тоже стало возможным. Отец, которому надоели бесконечные просьбы дочери, как-то вернулся из поездки в Кингстон с резвым маленьким пони. Счастливее, чем в этот день, Ли себя не помнила. Теперь осталось только отправиться охотиться на тигра. Стрелять Эдвард учил ее лично, за неимением живого тигра — в тигра, нарисованного на мишени.

К этому времени плантация стала ареной, на которой разворачивались величайшие битвы всех времен и народов (в зависимости от того, на какой главе Всемирной истории остановился в данный момент пастор). Марафон и Фермопилы, Ватерлоо и Бородино, осады Иерусалима и Трои, битвы при Азенкуре и Босворте происходили у стен их огромного белого дома, который, будто старинный галеон, плыл по изумрудно-зеленым волнам джунглей. Ли и Эдвард сражались, как великие полководцы, иногда в личном поединке выясняя, кто сильнее и за кем победа, при этом порой отходя от результатов, занесенных в летописи.

О, что это был за прекрасный и головокружительный мир! Мир исполненный захватывающих приключений, необыкновенных открытий… И весь этот мир принадлежал Ли.

Подчеркнуто привилегированное положение в семье, горячая любовь брата, беспрекословное повиновение слуг — все это и счастливо, и печально сказалось на ее характере. Счастливо, потому что это развило все ее способности, не оставило без действия ни один из ее талантов, дало пищу для работы пытливого ума и закалку для характера. Но вместе с тем и несчастливо. Потому что девочка стала нетерпеливой до нетерпимости, вспыльчивой до жестокости, своенравной до капризности.

Мало кто мог справиться с ней. Отваживаясь перечить даже отцу, девочка росла негибкой и нечуткой. Что было удивительно, потому как почти одинаковое с ней воспитание мальчика дало в его случае противоположный результат.

Брат Эмили имел добрый, мягкий характер. К сестрам он относился нежно, к слугам гораздо человечнее его собственного отца, жестокости которого по отношению к рабам он с отвращением наблюдал во время совместных объездов плантаций.

Невыносимая со всеми остальными обитателями плантации, Эмили с Эдвардом была шелковой, лишь иногда впадая в страшные припадки ярости, заканчивавшиеся истериками, пугавшими родных. Каждый раз она каялась и со слезами на глазах молила прощение у брата, и только у него, страшась быть отлученной от него и его занятий хотя бы на день.

Райская жизнь продолжалась вплоть до ужасного урагана, послужившего причиной многочисленных разрушений и потери всего урожая сахарного тростника на плантации. Убытки, понесенные сэром Эбнером, были столь велики, что не осталось никаких возможностей вести прежний образ жизни.

Недолго поколебавшись, он продал плантацию, всех рабов и отправился с семьей в Англию, намереваясь поправить свои дела перепродажей тростникового сахара и остального товара из Вест-Индии, воспользовавшись для этого своими связями в деловом мире.

В день страшного урагана Эмили исполнилось десять лет. О празднике все забыли. Не вспоминали о нем и после, когда собирались в дорогу и прощались со старыми рабами и домашними слугами.

Сестры были страшно рады, говорили, что в Англии лучше климат. Им не придется все время прятаться под зонтиками и изнемогать от изнуряющей жары. Эмили, в силу возраста избавленная от удушающих корсетов, даже не понимала, о чем те говорят. Исход из рая она скорее приветствовала, воспринимая его как очередное расширение личной вселенной, в которой чувствовала себя настоящей королевой.