Идея фикс - Софи Ханна

К счастью, окружающие не могли непосредственно заметить каких-либо бросающихся в глаза изменений моей физиономии. Кристофер переживал гораздо больше меня. Я обещала, что как только мы переедем и поселимся в «нашем» доме – как мы оба теперь называли его, – все мои дурацкие симптомы исчезнут.

– Я же лучше тебя понимаю, что со мной происходит, – твердила я ему. – Это последняя подсознательная и отчаянная попытка моих промытых семьей мозгов заставить меня провести остаток жизни, поклоняясь Богу Страха. Я должна устоять. Мне плевать, если при этом меня перестанут слушаться ноги, если я ослепну или превращусь в навозного жука.

Наш агент по недвижимости тянула время, не давая Киту ответа. А когда она, наконец, связалась с ним после того, как четыре дня уклонялась от его звонков и игнорировала его сообщения, то заявила, что другой заинтересованный покупатель предложил за дом № 17 по Пардонер-лейн гораздо более высокую цену, даже больше изначально запрашиваемой.

– Мы можем предложить больше, – сказал мне мой друг, меряя шагами гостиную нашей квартиры в Роундесли. – Правда, предложив больше, мы не сможем по-прежнему питаться в ресторанах, ездить в отпуск…

– Тогда давай не будем покупать его, – вяло предложила я.

После первого всплеска разочарования я почувствовала, как мое внутреннее напряжение стало ослабевать.

– Я готов пойти на жертвы и затянуть пояс, если ты согласна, – возразил Кит. – Мы часто питались в ресторанах, но обычно блюда нас разочаровывали.

– Это потому, что мы ходили в местные рестораны. В Кембридже готовят гораздо лучше. Там все лучше.

– Поэтому ничего страшного не произойдет, если мы будем ходить в ресторан раз в два месяца, а не каждую неделю, как раньше, – логично заключил Кит. – Сейчас, Кон, любые наши жертвы будут того достойны. Никакой другой дом не понравится нам больше этого, не поразит так своей красотой. Я собираюсь позвонить и предложить на пять тысяч больше.

Имелось в виду на пять тысяч больше того, что предложила другая заинтересованная сторона.

– Нет, – я перехватила любимого на пути к телефону, – мне не хочется, чтобы этот переезд стал ужаснее, чем уже есть. Давай поищем более дешевый дом, такой дом, который мы гарантированно сможем себе позволить.

– Что ты такое говоришь?! – сердито воскликнул Кит. – Ты с такой легкостью готова отказаться от дома семнадцать по Пардонер-лейн? Мне казалось, что он тебе понравился.

– Да, очень понравился, но… – Я умолкла, заметив, что жених потрясенно уставился на меня.

– Твое лицо, – сдавленно произнес он. – Оно опять стало нормальным.

Он был прав. А я даже не заметила. Не доверяя сама себе, я коснулась своего лба, щеки, потом высунула язык.

– Идеально прямо, – радостно сообщил Кит. – Что бы это ни было, оно прошло. Пара секунд твоих размышлений об избавлении от неприятной ситуации помогли тебе избавиться и от онемения. – Он покачал головой. – Невероятно.

– Нет, ты не прав, – возразила я. – Даже если мы не купим тот дом, мы все равно переедем в Кембридж.

– Теоретически, – согласился мой друг. – С теорией ты вполне справляешься. Но реальность – предложение покупки дома, данность принятия этого предложения, чтобы переезд мог действительно произойти, – вот что буквально парализует тебя ужасом.

У меня не осталось ничего, кроме презрения к описанной им женщине. Мысль, что я именно такая, так разозлила меня, что мне захотелось дать самой себе в глаз.

– Звони агенту по недвижимости, – решительно заявила я. – Предлагай хоть на десять тысяч больше – я клянусь, что со мной все будет в порядке… в полном порядке. У меня не будет ни утренней тошноты, ни застывшей физиономии.

– Откуда ты знаешь? – засомневался Кит.

– Потому что я так решила. Все страхи закончилось. Мне тошно от… собственной неполноценности. С данного момента моя сила воли будет соперничать с армированной сталью, и ежеминутно и ежедневно она будет выбивать из меня дурь испуганного ребенка, моего альтер эго. Поверь мне, все будет хорошо.

Довольно долго Кристофер задумчиво смотрел на меня.

– Ладно, – сказал он. – Но сначала нет никакой необходимости поднимать цену на десять тысяч. Насколько нам известно, пяти может вполне хватить.

Он позвонил этому агенту по недвижимости, и она ответила, что перезвонит ему.

На следующий день я занималась делами в офисе фирмы «Монк и сыновья», когда неожиданно пришел Кит.

– Почему ты не на работе? – удивилась я, а потом судорожно вздохнула. – Неужели всё в порядке? Мы купили дом?

На сей раз я не испытала никакого страха – даже в мыслях у меня не осталось ни малейших возражений. Мне просто-напросто хотелось жить в том доме № 17 по Пардонер-лейн. Очень хотелось, больше всего на свете.

– Продавец принял наше предложение, – сказал Кристофер.

Я вскинула руки, желая обнять его, но он остановил меня.

– А потом я отказался, – добавил он.

– От чего отказался? – не поняла я.

– От покупки. Мы не поедем, Кон. Прости, но… мы не сможем.

– Почему не сможем?! – слезы обожгли мне глаза.

Нет. Только не сейчас, этого не может быть…

– Неужели «Делойт»… – начала было я.

– Это не имеет отношения к «Делойту». Меня тревожит то, что если мы предпримем этот переезд, то ты можешь… в общем, не знаю, тебе может быть плохо.

– Кит, я в полнейшем…

– Ты вовсе не в порядке, Кон. Прошлой ночью ты кричала во сне.

– Нет, не может быть. Что же я кричала?

Мой друг отвел глаза, избегая смотреть на меня.

– У тебя выпадали волосы, и ты старалась скрыть это, – сказал он. – И к тому же, я думаю, мы не будем счастливы… зная, как твои родители относятся к нашему переезду. Трудно жить с сознанием того, что ты сделал кого-то несчастным, особенно если речь идет о твоих родителях.

– Это же полная фигня! – возмущенно прошептала я и, отклонившись в сторону офисной двери, захлопнула ее, чтобы клиенты в магазине ничего не слышали. – Я не способна сделать их несчастными, они сами делают себя несчастными, в силу собственной чрезмерной глупости, которая мешает им понять, что переезд их дочери на расстояние ста пятидесяти миль от их дома вовсе не является ужасным бедствием! Я предпочла бы, чтобы они порадовались такой перемене в моей жизни, разумеется, но не обязана брать на себя ответственность за то, что они не способны радоваться за меня.

– Согласен, не обязана, – признал Кит. – Но я также знаю, что ты все равно будешь винить себя. Тебе будет плохо. А это погубит нашу радость. Над нами вечно будет висеть… эта мрачная тень.

К этому моменту я уже рыдала в ужасе от услышанного, опасаясь, однако, и того, что услышала правду. Неужели, если я уеду, в моей голове навечно поселится укоряющая мысль о том, что я покинула мою несчастную семью?