Кто такой Лу Шортино? - Оттавио Каппеллани

– Ты о ком это? – спросил дон Лу. – О потаскушке Фрэнка Эрры? А разве ее не убили на улице Крочифери?

– На мосту Капинера, дон Лу, ей только попортили прическу! Полдня ее допрашивали в полицейском участке, потом под охраной отправили в эту гребаную гостиницу. Не охрана, а дармоеды, как сказал бы мой папа! У киллера была куча времени, чтобы отыскать room Греты, спокойно открыть дверь и напасть на нее, когда она принимала душ!

– Что?! – взорвался дон Лу, опять с силой ударяя рукой по подлокотнику. – Они убили ее здесь, в двух шагах от моего номера?!

– Спасибо, Пиппино, – поблагодарил Леонард, принимая из рук Олеандра бокал с вином. – Нет, она жива, убит киллер.

– То есть как убит?!

– Убит ударом каблука фирмы «Прада» в левый глаз. Сейчас Грета is crying out^[76] от всех этих bacons и judges, потому что они не отдают ей ее туфлю. Она утверждает, что туфля стоит больше миллиарда долларов!

– Лихо! – отозвался Лу, поднимая стакан с джином, словно собирался сказать тост. – Ты обязательно должен использовать эту сцену в своем next movie, Леонард, it's flawless!^[77]

– Ну почему ты не можешь вести себя как нормальные люди! – закричал на внука дон Лу, побагровев от гнева. – Как внуки Габеллы, Гальяно и Культреры! Дьявол тебя побери, как можно шутить в такой ситуации?!

– Хорошо, дед. Если ты желаешь, я буду таким, как Джек Гальяно, – смиренно склонил голову Лу.

Дон Лу в ответ глухо пробурчал что-то неразборчивое.

– А что натворил Джек Гальяно? – поинтересовался Леонард.

– Он украл брата Энтони Фумери, – пояснил Лу, – чтобы взять Энтони за глотку. Отрезал ему руку, остальное растворил в кислоте, а руку сунул в очень красивый пакет, обложил ее льдом, чтобы не протухла, и на карточке написал: «Посылаем вам одну руку в надежде, что вы захотите пойти нам навстречу. Если же вы будете настолько нелюбезны, что не примете наше приглашение, мы, как добрые христиане, не обидимся и подставим другую щеку. Что касается руки, то вскоре пришлем вам и вторую». Я мог бы поступить так же с Салом Скали. I could kidnap,^[78] например, Тони.

– Who's Tony? Тот, что устраивает барбекю? – спросил Леонард.

– Exactly, тот самый с барбекю, племянник Сала Скали, – ответил Лу.

– Ты не сделаешь такой глупости! – сурово сказал ему дон Лу. – Ты будешь вести себя паинькой и пойдешь прогуляться по городу с Леонардом. Вы отправитесь на барбекю этого идиота, на party любого местного говнюка, и с улицы Этны, и со всей Катании, и со всей Сицилии, мать вашу так и разэтак! И чтобы все видели, что вы ссоритесь! Вам ясно?!

Лу и Леонард с недоумением переглянулись.

– Еще лучше, чтобы вы начали собачиться прямо сейчас, – строго глядя на них, приказал дон Лу.

Лу кивнул деду и подал Леонарду знак – пора на выход. Леонард нехотя поставил бокал с «неро д'Авола» на coffee table, поднялся и направился к двери.

– Bye, дон Лу, – попрощался он.

Дон Лу в ответ вяло махнул левой рукой.

Когда они остались одни, Пиппино сделал то, чего старался не делать при посторонних: взял шерстяной плед и укутал им ноги дона Лу. Дон Лу, как обычно, притворился, что ему это неприятно.

– Совсем сдурели, – сдвигая плед, пробурчал он. – Барбекю в Катании! Может, они еще и в баскетбол здесь играют, эти недоумки? – И уже просительно добавил: – Будь добр, Пиппино, возьми cell и набери номер Джона Л а Бруны, я не могу подняться!

Пиппино улыбнулся, поправил сбитый доном Лу плед, подошел к шкафу, вынул сумку, достал из нее сотовый телефон и набрал номер Джона Ла Бруны. «Wait a minute», – сказал он в трубку и передал аппарат дону Лу.

– Привет, Джон, – сказал дон Лу, – это Лу Шортино.

– Откуда звонишь, Лу? – Голос Джона Ла Бруны на другом конце линии звучал настороженно и глухо.

– Не пугайся, Джон, у меня надежный телефон.

– Where are you?

– На Сицилии, Джон. Я хочу сказать тебе, что та штука, которую вы мне прислали в «Старшип» почти месяц назад, сломалась.

Пиппино сел на диван, на самый краешек, готовый вскочить в любую секунду.

– Don't worry, Лу, ты же знаешь, мы всегда готовы послать тебе замену. Фирма Ла Бруна всегда работает с гарантией.

– Послушай меня, Джон. I'm tired,^[79] я уже стар, у меня атеросклероз, а мой внук – порядочный человек. Поэтому пойми меня правильно. Эти дела с movies не для меня.

Джон Ла Бруна молчал секунд пять-шесть.

– I understand, Лу! – наконец ответил он. – Мы все постарели для таких вещей.

– Exactly. В общем, Джон, давай сделаем так. Я вернусь в Нью-Йорк, привезу с собой внука, и мы подпишем контракт, славный такой контрактик, в котором черным по белому будет сказано, что я продал тебе «Старшип».

– А ты уверен, что у меня есть желание его купить, Лу? Если б ты знал, какую кучу налогов мне только что пришлось заплатить!

– Джон, давай так. Цену ты назначишь сам, хорошо? Если в настоящее время у тебя проблемы с наличностью, ничего страшного…

Джон рассмеялся.

– Ну конечно, Лу, конечно… Ну а ты, что ты будешь делать? Уйдешь на покой?

– Как тебе сказать, Джон. Ну, более или менее.

– Я понял, ты хочешь посвятить себя опере… Небось уже берешь уроки пения? Хочешь переплюнуть Сальваторе Минео, который выступает под сводами монреальского собора? Черт возьми, как же мы, итальянцы, свихнуты на опере! С этим надо кончать, Лу! Паваротти только один, а все остальные, мать их, фальшивят!

– Ну что ты, Джон. Если я хочу петь, то пою только для себя! – сказал дон Лу. – Опера – слишком серьезное увлечение. Но чтобы заставить меня отказаться от пения, меня надо убить. Только я никому не советую пробовать.

– Ты прав, Лу, ты прав. А другие увлечения у тебя есть?

– Я мог бы посвятить себя земледелию.

– Почему же ты этого не делаешь?

– Потому что недавно я взялся выращивать бобы, а они уродились мелкие, вялые и невкусные. Тогда я попытал счастья с миндалем. И знаешь, что случилось? Миндаль высох! Спекся! И теперь мне приходится избавляться от оставшихся у меня четырех поломанных бобовых кустов и всего миндаля. Что ты на это скажешь, Джон?

– Превосходная идея, Лу, избавляйся. Избавляйся – и увидишь, как земля возродится.