Гробница императора - Стив Берри

Линь Йон услышал, как лопнуло еще одно окно четвертого этажа, вслед за чем что-то вылетело в ночную темноту. В сквер упал стул, после чего в открытом окне мелькнула тень. Из объятого пламенем здания вылетело что-то еще, маленькое. Маленькое, но тяжелое, оно быстро долетело до земли и с глухим стуком рухнуло на вымощенную гравием дорожку.

– Возможно, это как раз то, что мы ищем, – спокойно промолвил Пау Вень.

Из окна выбрался человек и ухватился за плющ, которым была увита задняя стена музея. Ни ростом, ни телосложением он не походил на их телохранителя.

– Это тот, кто проник в здание вслед за первой троицей, – заметил Пау.

Линь согласился.

Послышался вой сирен. Скоро весь район будет запружен сотрудниками специальных служб.

– Мы должны убедиться в том, что это действительно светильник, до того как этот человек спустится на землю, – сказал Пау.

Линь не возражал.

– Пошли.

– Быстрее!

Покинув укрытие, Линь пересек полосу темноты, возвращаясь в сквер. Одним глазом он присматривал за неизвестным, отмечая, с какой ловкостью тот использует плющ для спуска вниз. Линь решил приблизиться сбоку, не по дорожке, проложенной напрямую через благоухающую растительность, а вдоль края сквера, воспользовавшись мягкой почвой и рядом высоких кипарисов, чтобы скрыть свое появление.

Увидев на земле стул, разлетевшийся на части, Линь перевел взгляд туда, где упал второй предмет, и увидел посреди дорожки темный силуэт.

Взглянув вверх, он посмотрел на человека, который сражался с плющом, медленно спускаясь вниз. Похоже, неизвестный был полностью поглощен поисками опоры для рук и ног, поэтому Линь воспользовался благоприятным моментом и крадучись приблизился к таинственному предмету.

Взяв его в руки, он обнаружил, что предмет горячий.

Голова дракона на теле тигра с крыльями феникса.

Светильник.

* * *

Крепко держась за толстые стебли, Малоун осторожно перенес тяжесть тела на ногу. Ему удалось вытащить светильник из огня, затем выбросить его в сквер. Еще подходя к музею, он обратил внимание на то, что гравий на дорожке ровный, словно шарики подшипника, поэтому падение будет мягким.

Малоун нисколько не сожалел о том, что убил того боевика. Вне всякого сомнения, тот сам убил бы его, как только получил бы светильник.

Все его внимание было обращено на ветви плюща. Как хорошо, что плющ рос здесь уже давно. Мясистые стебли прочно зацепились за стены. Второй этаж еще не занялся огнем, а дым от пожара на верхних двух этажах поднимался вверх, прочь. Определенно, дышать здесь было гораздо легче.

Взглянув вниз, чтобы определить, долго ли еще ему осталось спускаться, Малоун заметил тень, крадущуюся мимо сломанного стула. Быстро скользнув к светильнику, тень подняла его.

– Это принадлежит не вам! – крикнул Коттон.

Тень помедлила мгновение, посмотрела вверх, затем метнулась прочь, направляясь к выходу из сквера.

Отвлекшись на вора, Малоун забыл про плющ. Не глядя он ухватился за сухой стебель, и тот лопнул с громким хрустом.

Не удержавшись, Коттон полетел спиной вниз.

Тщетно пытаясь найти опору.

* * *

Выбегая из сквера, Линь обернулся, услышав треск. У него на глазах неизвестный сорвался с высоты десять метров и полетел вниз. Невозможно было определить, причинит падение серьезные увечья, или же акробат-неудачник просто вскочит на ноги и продолжит преследование.

Однако Линь не собирался оставаться и выяснять это.

Выбежав в калитку, он пересек переулок и нашел Пау Веня.

– Нам нужно уходить, – сказал Пау.

Линь не мог спорить с благоразумием этого шага. И без того риска было слишком много. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы его застали здесь.

– Насколько я понимаю, – продолжал Пау, – вас беспокоит судьба тех, кто остался в здании. Но мы вернемся домой и дождемся моего брата. Тогда и узнаем, что там произошло.

* * *

Кассиопея поняла, что бежать некуда. Редкие колонны балюстрады не закроют ее от прицельной стрелы, а дальше все равно пылающий коридор, в котором нет спасения. И к лучнику она приблизиться не сможет, потому что стрела найдет ее прежде, чем она успеет двинуться с места.

Игра окончена.

Хотелось только надеяться, что Коттону удалось уйти. Только сейчас, перед лицом смерти, Кассиопея осознала, как же дорог он ей был. Ну почему она ни разу ничем не выразила свои чувства? Не сказала ни слова. Зачем нужна была эта ни к чему не обязывающая игра, которой, похоже, наслаждались оба? Но в то же время в трудную минуту каждый приходил на выручку к другу.

Кассиопея сожалела о том, что не сможет помочь Льву Соколову. Она гадала, какая судьба ждет его сына. Скорее всего, мальчика больше никто не увидит. Что ж, она попыталась. Сделала все, что смогла.

Вот только этого оказалось недостаточно.

Странно, какие мысли приходят в голову человеку перед лицом смерти. Быть может, какой-то скрытый инстинкт поднимает на поверхность все то, о чем сожалеешь. Неужели то же самое испытал в Париже Хенрик Торвальдсен? Если так, быть может, Коттон был прав и их друг действительно умер, считая себя преданным? Как ужасно. Особенно если на самом деле все было не так. Теперь Кассиопея понимала мучительные переживания Коттона, считавшего, что он мог бы помочь другу. И еще ей хотелось, чтобы у нее самой появилась еще одна возможность.

– Тоу ци чжу рен де цзей би си ву ю, – сказал лучник.