Бедняга Смоллбон - Майкл Гилберт

Шеффхем – город приморский, лежавший неподалеку от Норфолка. Городок не слишком большой, но процветающий, а его главная достопримечательность, или точнее говоря, главный довод его существования, – это глубокое устье реки, которое позволяет принимать больше сотни судов, и больших, и малых.

Инспектор Хейзелридж, отправившийся в Шеффхем служебной машиной, добрался на место в половине четвертого. Солнце грело так, что и летнему дню не было бы стыдно. Вода сверкала, ветер гнал по небу облака и вся блеклая неброская природа из всех сил старалась понравиться.

Хейзелридж вышел на единственной улице, которая спускалась к молу. Оглядел потемневшие стены и серые крыши лавчонок а за ними – холмы наподобие рыбьего хребта, на которых лишь корявые кусты сумели противостоять ярости Северного моря. Глубоко в душе Хейзелридж испытывал то радостное возбуждение, которое вызывают у своего уроженца даже самые непривлекательные края. Ибо Хейзелридж был родом из Норфолка, и тридцать два года в Лондоне ничего в этом факте не меняли.

О визите Хейзелриджа были предупреждены, так что когда машина остановилась на главной улице, его уже ждал сержант норфолской полиции. Через пять минут Хейзелридж сидел в шеффхемском полицейском участке, точнее в жилой комнатке в доме сержанта Роллса, и штудировал карту окрестностей.

– Если он приезжий, – заметил сержант Роллс, – отдыхающий или владелец яхты, то он не поселится в самом Шеффхеме. Скорее где-нибудь по дороге к вокзалу или к пристани.

Сержант провел пальцем по двум улицам, которые вели почти параллельно вдоль южного берега к устью реки, и под прямым углом пересекали главную улицу в её нижнем конце.

– Полагаю, вы знаете всех обитателей этих улиц, – сказал Хейзелридж.

– И отцов и дедов включительно, – усмехнулся сержант Роллс.

– Но с приезжими сложнее. Постоянных я знаю. Как его зовут? Ах да, Хорниман. Молодой человек, не так ли? Темноволосый, в очках? Кажется, он служил на флоте, добровольцем. Это он. У него дом в самом конце дамбы. Приезжает сюда почти каждую субботу и воскресенье. Теперь, думаю, там заперто.

– Кто-нибудь из местных там служит?

– Миссис Малле, – сказал сержант. – Убирает и покупает продукты. Он всегда звонит ей, что приедет, и она готовит дом. Я говорю «дом», но это скорее хижина.

– Что она собой представляет?

– Кто? Миссис Малле? Исключительно порядочная особа. Ее отец держал тут трактир «У трех охотников». Но лет пятнадцать назад умер. Под новый год свалился в погреб и сломал шею. Она женщина с характером. А муж у неё глухой как пень старый хрыч.

– Если не возражаете, я поговорил бы с миссис Малле, – сказал Хейзелридж.

– Никаких проблем, – кивнул сержант.

Миссис Малле приняла инспектора с истинно норфолской бдительностью, проводила в кухню, где в кресле восседал её муж. Его быстрые глазки бегали с одного на другого, но в приветственных формальностях он не участвовал.

– Вот в чем дело, миссис Малле, – начал Хейзелридж. – Мне очень важно знать, в какие субботы приезжал сюда мистер Хорниман. И особенно, – он заглянул в блокнот – в субботу 27 февраля.

– А я не знаю, – ответила миссис Малле.

– Он ездит сюда каждую субботу?

– Что вы, вовсе не каждую. Только летом. Был в конце февраля – как вы и говорили. Первый раз в этом году. И потом в конце марта, и в прошлую субботу и воскресенье.

– Так значит, – сказал Хейзелридж, – если он был тут 27 февраля впервые, это должно было вам запомниться.

– А я прекрасно помню, – отрезала миссис Малле, – только не знаю, должна ли вам об этом рассказывать.

Хейзелридж настаивал:

– Надеюсь, мне не придется напоминать, что ваш долг.

– Если меня вызовут в суд, – заявила миссис Малле, – другое дело. Когда меня вызовут в суд – я все скажу. Но до тех пор.

Мистер Малле скосил свои шустрые глазки на инспектора, чтобы увидеть, какой тот сделает следующий ход.

– Должен предупредить вас, – заметил Хейзелридж, – что это может быть расценено, как.

– Не то, чтобы я это одобрял, – вмешался мистер Малле, – но женская натура есть женская натура, и никаким разводом тут ничего не изменишь.

Инспектора вдруг озарило, словно в кухню Малле заглянуло солнце.

– Боюсь, что вы меня не поняли, – солидно заметил он. – Я расследую убийство.

Это произвело нужное впечатление. Мистер Малле откинулся на стуле, воскликнув:

– Что? Убийство? Неужели убили мистера Хорнимана?

Миссис Малле едва выдохнула:

– Так вы детектив из полиции?

– Да, разумеется, – подтвердил Хейзелридж. – Если вы думали, что я частный детектив, то ошиблись. И я не собираю улики для развода.

– Ну тогда, – смягчилась миссис Малле, – тогда я вам разумеется расскажу все, что знаю.

Оказалось, что Шеффхем труднодоступен по шоссе, зато очень удобно лежит всего в полумиле от железной дороги Лондон – Кромер, и что скорый из Лондона останавливается на здешнем вокзале в четыре часа дня. По словам миссис Малле Боб Хорниман приезжал этим поездом, к которому подают автобус, прозванный «Шеффхемской колымагой», а водит его одноглазый шофер по прозвищу «Шеффхемское пугало». Если не застрянет в канаве или ещё чего не случится, к перекрестку у дома Боба тот добирается в четыре десять.

– Как раз к обеду, – закончила миссис Малле.

– Он каждый раз так ездит?

– Каждый. Я всегда там натоплю и приготовлю чего-нибудь перекусить. Его это вполне устраивает. После обеда он идет взглянуть на яхту. Она обычно отшвартована у Альберта Таджа. А вечером ходит к «Трем охотникам» выпить пива. Там его все любят. Потом ложится спать. В воскресенье всегда ходит под парусом, и в шесть садится в поезд. По пути на автобус ключ оставляет у меня. А в понедельник я иду там прибрать.

Это похоже было на невинные и довольно приятные уик-энды. Хейзелридж в душе заметил, что никого не узнаешь толком, пока не встретишься с ним в отпуске. Он никогда бы не подумал, что тихий очкарик Боб может быть душой общества в деревенском трактире «У трех охотников».