Шерлок Холмс и крест короля - Дональд Томас

Оставаться в Венеции без достойной, по его понятиям, цели Шерлок Холмс не желал. Сразу же приобрести билеты в спальный вагон европейского экспресса, идущего в Лондон через Кале, не удалось. Но на следующий день нам повезло. К тому моменту судьба Огастеса Хауэлла уже перестала быть загадкой. Он сам окутал обстоятельства своей смерти столь густым драматическим туманом, что дело представили на рассмотрение коронеру, и вскоре в континентальной «Таймс» напечатали вердикт: «смерть от естественных причин».

— «Как пали сильные!»[31]— воскликнул Холмс, сворачивая газету. — Бедный Гасси Хауэлл! Прожить такую жизнь и умереть естественной смертью!

Вечером накануне отъезда мы сидели за столиком на террасе кафе «Флориан», любуясь горящими в закатных лучах очертаниями великого собора и старинных дворцов. Мы ждали Пена и Фанни Браунинг, с которых Холмс взял обещание выпить в нашем обществе по чашечке кофе, прежде чем мы покинем Венецию.

— В этой семье что-то неладно, Ватсон, а что именно — сказать трудно. Вероятно, пуританские правила попросту не могут уживаться под одной крышей с обнаженными натурщицами. «В брачный путь у вас припасов на месяц-два»[32], — сказал бы Браунингу-младшему Шекспир. Именно поэтому я предпочел встретиться с супругами здесь, а не в их палаццо.

В свете фонарей, под аккомпанемент тихого, но гулкого плеска воды о ступени канала Холмс в последний раз дал молодому Пену Браунингу свой совет:

— Задача, стоящая теперь перед вами, проста: лично или же при посредничестве адвоката вы должны объявить, что рукописи ваших родителей, оказавшиеся в руках торговцев и аукционистов, не являются подлинными. Если будет необходимо, призовите меня в свидетели. Объясните обществу, что каждый, кто выказывает желание копаться в сомнительных бумагах, становится соучастником мошенничества. Как только вы предадите дело огласке, торговля подделками прекратится.

— Но не прекратится их публикация.

Опустив кофейную чашку на блюдце, Холмс несколько секунд подумал, прежде чем ответить.

— К сожалению, славный обычай наказывать хлыстом тех, кто печатает ложь, в последнее время считают несколько старомодным. Остается лишь грозить издателям подачей иска за клевету.

— Но ведь оклеветать умершего невозможно! — быстро возразил Пен Браунинг.

Как ни огорчен он был затруднительностью своего положения, его, очевидно, чрезвычайно порадовала собственная находчивость. Еще бы, ему удалось подметить ошибку великого детектива. Холмс снисходительно улыбнулся.

— Действительно, на выездной сессии в Кардифе в тысяча восемьсот семьдесят седьмом году судья Стивен принял решение, согласно которому никто не может добиваться судебной защиты против клеветы в отношении мертвого, поскольку тот не является более юридическим лицом. Это, однако, не касается уголовно наказуемой диффамации, то есть распространения порочащих сведений, угрожающего общественному порядку. Она карается длительным тюремным заключением, и подобная перспектива, надеюсь, достаточно мрачна, чтобы своевременно остановить всех, кому вздумается оскорблять память ваших родителей.

Очевидно, мистеру Браунингу-младшему не следовало соревноваться с Шерлоком Холмсом в знании английских законов. Молодой человек проиграл спор, но при этом был благодарен победителю.

— Что ж, мистер Холмс. Тогда последний вопрос. Мне предстоит решить, что делать с любовной перепиской моих родителей: опубликовать ее или же сжечь. Около пяти лет назад отец бросил в огонь почти все свои письма и рукописи. Это было в Лондоне, на улице Уорик-Кресент. Он снес в гостиную старый дедушкин дорожный чемодан с бумагами и стал охапками швырять их в камин. На моих глазах сгорела вся отцовская переписка с Томасом Карлейлем[33].

— Какая же участь постигла письма вашей матушки? — спросил Холмс.

— Их отец не смог уничтожить. Собирался, но у него рука не поднялась. Они до сих пор там, где хранились всегда, — в инкрустированной шкатулке. Незадолго до смерти отец отдал ее мне и сказал: «Вот эти письма. Когда я умру, распорядись ими по собственному усмотрению». Так как же мне быть?