Король лжи - Джон Харт

Он повторял одни и те же слова много раз, пока они не перешли в одно бесконечное слово, которое закончилось, когда он разогнулся. Тогда искривленными губами он стал говорить медленно: «Позволь поиграть… Позволь поиграть».

Затем его пальцы оказались на мне, и я начал кричать, размахивая булыжником, ударил его куда-то, но от этого смех мужчины стал еще более тяжелым. Я попытался ударить его, но он вырвал у меня булыжник и выбросил его, Я услышал всплеск воды. Тогда он ударил меня лицом о стену, и я почувствовал кровь. Он бил меня снова и снова, пока не осталось сил кричать. Я чувствовал его руки на себе повсюду, но не мог двигаться. Я был едва в сознании, только едва, но все еще… чувствовал его руки. Гладкость его языка на своей щеке.

…И я рыдал.

Но потом вспыхнул свет, и послышались отдаленные крики. Я видел его косые глаза, оттянутые губы, вывалившийся язык. Он оглядывался назад, лаская мое лицо одной рукой.

– Ты удачливый маленький мальчик, – сказал он. – Да, Господи. – Моя голова снова врезалась в стену, и я увидел звезды. Когда они прорывались, он все еще был там, согнувшийся надо мной с пылающими, испуганными глазами, сжимая руку на моей промежности. – Но я буду помнить тебя. Адам на кресте.… о да. Ты всегда будешь моим маленьким Адамом.

После этого он пошел вниз по туннелю, волоча ноги, подальше от света и голосов, которые звучали пока далеко, но приближались. Я думал о девочке, голой и беспомощной, но на сей раз это было нечто другое. Я пополз через грязь и приблизился к ней. Собрав обрывки ее платья, я прикрыл ее. Затем положил ее руки ей на живот, закрыв окровавленные ноги.

Вот когда я увидел, что она смотрела на меня: через раздувшуюся плоть пробивался синий свет только одного ее глаза.

– Спасибо, – проговорила она, и я едва слышал ее.

– Он ушел, – успокоил я ее. – Все будет о'кей.

Но я в это не верил, и думаю, что она тоже.

Я думал, что с этим покончено, но другое воспоминание, подобно хищнику, быстро мчалось следом за этим прошлым.

Это было то, что сказал мой отец. Я лежал в кровати; было поздно, но я не мог заснуть. Я действительно не спал в течение двух недель, с тех пор как нас вытащили из этой дыры и бросили на растерзание любопытствующей толпы, которая придала событию такую остроту, что мы не могли видеть людей. Девочка – поломанная, собранная по частям и обернутая в пиджак. Я – с окровавленными стучащими зубами, старающийся не заплакать.

Мои родители спорили в холле, недалеко от моей двери. Я не знал, что вызвало спор. Сначала говорила мать.

– Почему ты так суров с ним, Эзра? Он – только мальчик, да к тому же очень храбрый.

Я подполз к двери, открыл ее и выглянул. Отец держал в руке стакан. Его галстук был развязан.

– Никакой он не герой, – пренебрежительно сказал отец. – Мало ли что пишут в газетах.

Он выпил залпом содержимое стакана и положил руку на стену чуть выше головы матери. Так или иначе, он знал мой позор, сердечные муки, которые терзали меня ночью. Не знаю, как он узнал, но это было так, и я почувствовал, как горячие слезы катятся по моим щекам.

– У него трудное время, Эзра. Ему необходимо знать, что ты гордишься им.

– Горжусь! Ха! Он просто придурковатый ребенок, который должен был соображать лучше. Ты нянчишься с ним, как с больным…

Я не слышал остального. Я закрыл дверь и заполз обратно в кровать.

Он не знал.

Никто не знал. Только я. И тот мужчина.

«Я видел, как ты наблюдаешь…»

Обессиленный, я открыл глаза, потому что не мог больше терпеть это. Теперь я должен сообщить Ванессе, как подвел ее. Ее изнасиловали в пятнадцать лет, а я наблюдал за этим и позволил этому случиться.

Я должен был сделать больше.

Посмотрев на ее дом, я почувствовал внезапный приступ тошноты. На ее крыльце стоял мужчина, глядя мне прямо в глаза. Я не видел, когда он вышел. Не знаю, как долго он там стоял, кто он был и почему там находился. Он медленно спустился по ступенькам. Я вышел из кабины и встретил его перед домом. Он был моложе меня, вероятно лет тридцати, с густыми каштановыми волосами и близко поставленными глазами, высокий, широкоплечий, с крупными тяжелыми руками, которые свисали, подобно железу, из рукавов хлопчатобумажной рубашки.

– Госпожа Столен не желает вас видеть, – коротко сообщил он, выставив вперед руку и растопырив пальцы. – Она хочет, чтобы вы уехали.

– Кто вы такой? – спросил я.

– Не ваше дело. – Он ступил ближе, его рука была в нескольких дюймах от моей груди. – Почему бы вам не вернуться в грузовик и не поехать домой?

Я посмотрел мимо него и увидел лицо Ванессы в окне кухни. «Я видел, как ты наблюдаешь…»

– Нет, – сказал я сердито. – Это не ваше дело. – Я стал резко жестикулировать, показывая на ферму, на себя… – Я хочу поговорить с Ванессой. – Я двинулся вперед, и его выставленная рука, как гиря, легла мне на грудь.

– Я так не думаю.

Внезапно меня охватила ярость. Все мои жизненные неудачи, казалось, вскипели за одну секунду, и этот безымянный человек стал их воплощением.

– Убирайся с моей дороги. – Это прозвучало холодно и опасно даже для моих ушей.

– Не собираюсь, – уперся он.

Гнев. Ярость. Я был переполнен этим так, что мог взорваться. Его лицо оставалось твердым и тяжелым, давление внутри меня усиливалось. Убийство. Расследование. Жгучая потребность поговорить с Ванессой. Во вспышке, которая дохнула пророчеством, я увидел детектива Миллз, которая надевала наручники на Джин, и свою младшую сестренку – она сидела в темной тюремной камере и резала себе запястья куском тупого зазубренного металла. Все разваливалось на части, и в этот момент не оставалось ничего, кроме ярости, которая и определила мое поведение. Вот почему, когда мужчина толкнул меня, я отделал его так, что он упал на землю, а я возвышался над ним, надеясь, что он поднимется и принесет мне извинения. Но, перекатившись на спину, сидя в грязи, он посмотрел на меня удивленно.

– Черт побери, мистер. Зачем вы это сделали? – Внезапно, он показался мне гораздо моложе. Скорее двадцатилетним.

Мой гнев улетучился.

Ванесса спрыгнула с крыльца, встав передо мной и уперев руки в бедра.

– Что, черт возьми, случилось с тобой, Джексон? Какая, к черту, у тебя проблема?

Я чувствовал себя смущенным, пьяным.

– Как ты смел приехать сюда и вести себя подобным образом? Я хочу, чтобы ты уехал. Немедленно, Поезжай домой. Убирайся отсюда.

Она помогла парню встать на ноги, ее рука выглядела крошечной в его руке. Я представил их спящими вместе и почувствовал новую боль.