Мертвецы не катаются на лыжах. Призрак убийства - Патриция Мойес

– Она могла взять его так же, как любой другой, – скорбно ответил Спецци. – Разве мистер Пассденделл не поведал нам, что вечером накануне убийства пистолет открыто лежал на столе, где все могли его видеть?

– Если Герда или кто угодно другой взял пистолет тем вечером, – возразил инспектор, – вам не кажется странным, что Хозер совершенно не встревожился и не попытался вернуть его?

– У него не было права на ношение оружия. Он бы не рискнул заявить.

– В полицию, конечно, нет, но я не могу избавиться от чувства, что…

– Вы сентиментальны, дорогой Энрико, – перебил его Спецци. – Пытаетесь найти лазейку для девушки. Я тоже ей сочувствую, но не могу позволить себе руководствоваться эмоциями. Я полицейский.

– Я тоже, – сказал немного уязвленный Генри. – Ладно. Давайте. Арестуйте ее, если хотите. Не сомневаюсь, что барон будет в восторге.

Капитан принял суровый вид.

– Уверен, что в предстоящие день-два я произведу арест, – сказал он.

– Ну браво, молодец! – воскликнул Генри по-английски, а потом по-итальянски добавил: – А теперь я ухожу. Мне нужно перекинуться словечком с синьором Россати.

Однако ему не суждено было сделать это в ближайшее время. Едва Тиббет закрыл за собой дверь комнаты Спецци, как приоткрылась щелочка в двери напротив и выглянула встревоженная Мария Пиа.

– Генри, – позвала она нервным шепотом. – Генри, мне нужно с вами поговорить.

– С удовольствием, – сказал Тиббет. – Вы сегодня не катаетесь на лыжах?

Мария Пиа схватила его за руку, втащила в гостиную своего люкса и поспешно закрыла дверь. Инспектор с облегчением увидел, что барона в номере нет.

– Считается, что у меня болит голова, – с горечью сказала она. – А на самом деле Герман просто не позволил мне пойти кататься. Он держит меня здесь, как узницу.

Генри не мог придумать подходящий ответ на столь мелодраматичное заявление, поэтому пробормотал лишь что-то неразборчиво-сочувственное и стал ждать продолжения.

– Я должна с вами поговорить, – повторила Мария Пиа. – Весь день ждала случая. Скоро вернется Герман с прогулки с детьми. Когда он знает, что Франко катается на лыжах, то не боится оставлять меня одну.

Она замолчала, дрожащими пальцами прикурила сигарету и продолжила:

– Я с ума схожу от страха. Видите ли, Генри, я люблю Франко.

– Вообще-то, я уже догадался, – деликатно признал Тиббет.

– Герман это подозревает. У нас долго не было места, где мы могли бы встречаться. А потом Франко нашел этот отель, и вот уже три года мы каждую зиму вместе проводим здесь чудесные каникулы. Ради этого я и живу. Вы считаете меня дурной женщиной?

Она робко посмотрела на англичанина.

– Не дурной, – ответил тот. – Немного безрассудной, быть может. Но это неважно. Продолжайте. Почему вы решили, что барон знает о вас и Франко?

– В то утро отъезда из Инсбрука, я слышала, как он говорил с кем-то по телефону. Я тогда вышла, чтобы отправиться за покупками, но забыла кошелек и вернулась. Герман не слышал, как я вошла, и продолжал говорить.

Она повторила слова мужа, как ненавистный, но хорошо вызубренный урок: «Я жду подробного отчета о них обоих, с неопровержимыми доказательствами». Потом человек на другом конце провода что-то сказал, и Герман ответил: «Вопрос оплаты мы уже обсудили. Больше говорить не о чем». Так я поняла, что он нанял кого-то шпионить за мной. Когда вы обратились ко мне в поезде, я на минуту подумала, что – вас. Простите.

– Ничего страшного, – ответил Генри. – Я тогда удивился, чего вы так испугались.

– Приехав сюда, – продолжила Мария Пиа, – я пыталась уговорить Франко вернуться в Рим, но он отказался. Тогда я сказала ему, что мы должны быть очень осторожны. И мы старались.

При этих словах Генри не смог сдержать улыбку, и в ответ на нее Мария Пиа быстро произнесла:

– Ах, англичане! Вы-то всегда осторожны, особенно после женитьбы. Так или иначе, несколько дней тому назад я выяснила, кто за мной шпионит. Это был Хозер.

– Ясно, – заметил Тиббет, ничуть не удивившись. – Как вы это обнаружили?

– Он сам мне сказал, – объяснила баронесса. – Показал имевшееся у него доказательство – заверенное подписью заявление Россати – и пытался его мне продать.

– Видимо, ваш муж недостаточно ему заплатил. Очень характерно, – отметил Генри. – И вы купили?

– На что?! – Баронесса уже чуть не плакала. – У меня нет своих денег – ни гроша. Все принадлежит Герману. Он проверяет каждую квитанцию, каждый чек, который я обналичиваю. И у Франко денег нет. Мы были в отчаянии. В утро… убийства я умоляла Хозера не разрушать мою жизнь…

– Я знаю, – вставил инспектор, – видел, как вы разговаривали… Но почему вы считаете, что это разрушило бы вашу жизнь? Я не могу представить себе, что вы счастливы с мужем, и, скорее всего, он использовал бы это доказательство для развода. Разве так не было бы лучше для вас?

Мария Пиа посмотрела на него трагическим взглядом.

– Вы не понимаете, Генри. Моя семья очень старомодна, она бы отреклась от меня. Мы с Франко пошли бы по миру. Но хуже всего то, что Герман никогда не отдал бы мне детей и даже, уверена, не позволил бы видеться с ними. А это… Я бы умерла, клянусь… умерла.

– Да, нелегкая ситуация, – беспечно заметил Тиббет. Он старался говорить легкомысленно, желая предотвратить грозивший вот-вот случиться эмоциональный срыв. Баронесса, похоже, поняла это, благодарно улыбнулась ему и быстро продолжила:

– Этот Хозер был дьяволом. Он смеялся надо мной, говорил, что он… ах, да какое это теперь имеет значение? Самое ужасное сейчас заключается в том, что Герман пытается доказать, будто Хозера убил Франко.

– А это он убил? – спросил инспектор, сильно заинтригованный. – Просто из интереса – убил?

Мария Пиа укоризненно посмотрела на Тиббета.

– О, Генри, вы не должны говорить подобных вещей даже в шутку. Франко и мухи не обидит…

– Я бы не был столь уверен, – возразил инспектор. – Однако есть одна неувязка. Тот факт, что ваш муж приехал сюда тем вечером, когда был убит Хозер, заставляет предположить, что Хозер позвонил ему и все рассказал. Мы даже установили, что он действительно утром звонил в Инсбрук. Таким образом, если Франко и впрямь убил Хозера, то это был крайне глупый поступок – убийство из мести. Ведь вред уже все равно был причинен.

– Нет-нет, вы не понимаете, – с трагическим надрывом возразила баронесса. – Герман мне все выложил. Хозер позвонил ему утром, как вы и сказали, и сообщил, что у него имеется доказательство. Муж согласился приехать сюда днем, но предупредил, что на машине ехать достаточно далеко, и он будет на месте не раньше семи часов. Хозер сказал, что будет ждать Германа в отеле сколько сможет, но если не дождется, положит документы в конверт и отдаст Россати, который встретит Германа в «Олимпии». Хозер сказал, что доверяет Россати безоговорочно.