Ночной мороз - Кнут Фалдбаккен

Кусочек металла, обнаруженный в цепной тяге лифта для инвалидной коляски, не имел к конструкции лифта никакого отношения. Специалист, приехавший из Дании, констатировал это без малейшего сомнения и заявил, что это, несомненно, чужеродное тело, «которое каким-то образом оказалось в механизме, причем это не могло быть следствием неисправности лифта или износа оборудования». Наоборот, лифт был в остальном исправен и находился в отличном состоянии.

— …каким-то образом оказалось в механизме…

Трульсен поднял лист бумаги с этим отчетом и поднес его к свету, как бы ища следов подделки. Вся его физиономия выражала сплошное неудовольствие.

— И насчет «каким-то образом» сомнений не возникает, не так ли? — произнес Рюстен, и тем самым театральный жест руководителя следствия потерял всякий смысл. — Ведь здесь налицо доказательство того, что…

— Не торопись! — Трульсен сделал еще одну отчаянную попытку предотвратить эту очевидную реплику, которая должна была перевернуть всю его теорию… — Мы ведь не знаем, что… Ведь это мог быть и несчастный случай?

— Мы знаем… — Рюстен повысил голос, что он делал чрезвычайно редко. — Мы знаем, что чужеродный кусок металла никак не мог пролететь по воздуху и попасть сам собой в коробку передач. Гораздо вероятнее, я бы сказал, очень вероятно, что кто-то его туда нарочно засунул. Что означает…

— Ну да, ну да… — Трульсен почти умоляюще посмотрел на Аниту Хегг, как будто ожидал, что она поможет ему разрубить этот узел, ведь их было всего трое в офисе Трульсена.

— Вопрос заключается только в том кто и зачем.

Естественно, подумала Анита, но вслух ничего не сказала.

— И чтобы это понять, нам потребовалось четыре недели, — зарычал Рюстен, который больше не мог скрывать своего раздражения от поведения Трульсена. — Если бы мы начали искать раньше!

— Но мы же искали! — запротестовал руководитель следствия. — Мы же обыскали эту чертову виллу. И ни одного отпечатка пальцев…

— Зато следы ног…

— Оставленные неделю спустя после смерти второго обитателя.

— Что помог установить нам наш коллега Валманн. — Рюстен был безжалостен. — И один только этот факт!..

— Ну и что, — попытался извернуться Трульсен.

— А может быть, были еще следы, — продолжал Рюстен, и выражение его лица становилось все менее добродушным. — Однако искать их не стали.

— В этот дом заходили многие. Соцработник. Медсестра…

— Нам надо было приложить больше усилий, чтобы найти этого соцработника. Ведь мы же знаем ее имя.

— Это уже делается. Работаем.

— Она родила ребенка три месяца тому назад, должны же быть какие-то следы.

— Нам удалось установить, что Сара Шуманн родила мальчика в больнице в Эльверуме девятнадцатого марта этого года. Это факт. Роды прошли без осложнений, и через три дня ее выписали. Она не оставила ни телефона, ни адреса, ни фамилии отца ребенка.

— Тем более оснований побеседовать с этой дамочкой, как мне кажется. — В голосе Рюстена снова зазвучали обычные спокойные и чуть саркастические нотки, а в его глазах читался скептицизм по отношению к руководителю следствия.

— Мы на верном пути, я же говорю!

— А что еще мы предприняли, кроме поисков дамы, которую, очевидно, не так уж невозможно найти?

— Послушай, я вовсе не обязан перед тобой отчитываться… А кроме того, есть еще одно обстоятельство, о котором никто из вас не подумал, и именно что время, отпущенное на расследование смертных случаев, ограничено, пора бы похоронить подобающим образом.

— Только если родственники требуют этого, — сразу же возразил Рюстен. — А в данном случае… Сам знаешь.

— Машина… — пробормотал Трульсен с неохотой в голосе.

— Какая машина?

— «Вольво». Машина Хаммерсенга. Ее тоже обыскали.

— Ну и что?

— Ничего особенного не нашли.

— Совсем ничего?

Что-то все-таки, должно быть, нашли. Иначе голос Трульсена звучал бы совсем иначе.

— Ну разве что…

— Что?

— Ну, ничего особенного. Однако, учитывая его возраст…

— Ну и что?

— Мы нашли пачку презервативов. Из шести штук в упаковке оставалось всего два неиспользованных.

— Ну вот видишь, Ватсон!.. — Рюстен не смог сдержать улыбки. — И о чем это говорит?

— Ну… это значит, что у него… у Хаммерсенга… была…

— Половая жизнь?

— Вот именно.

— Никогда не поздно. Ты это хотел сказать?

Трульсену было за тридцать, и он был холост, и по этому поводу в полицейском управлении ходило немало шуток…

— Я думаю… — Трульсен взял себя в руки, перед тем как снова перейти в наступление. — У него же жена была инвалидом. Это всего лишь говорит о том, что он…

— Мотался иногда в город, чтобы удовлетворить свои потребности, ведь он был еще бодряк, этот старый спортсмен.

Теперь в главной роли выступал Рюстен. Трульсену пришлось отступить.

— Это делает его уязвимым, — вставила Анита. — А если он и на самом деле влип в неприятную историю с женщиной…

Трульсен сделал последнюю попытку:

— Возможно, речь идет всего лишь о чувствах…

Рюстен и Анита обменялись взглядами. Должно быть, совсем плохи дела, если уж Трульсен ступил на романтическую стезю для подкрепления своих предположений о самоубийстве.

— Настолько сильных, что он пустил себе пулю в лоб?

— А почему бы и нет?

— Но он же не юнец какой-нибудь.

— Любви все возрасты покорны.

Это звучит как цитата из женского любовного романа.

— Удивительные вещи ведь тоже иногда случаются, — заметил Трульсен таким тоном, как будто изрек вечную истину.

Глаза Рюстена блестели, он был похож на ястреба, который в любую минуту готов был кинуться на мышь, сидящую в траве.

— А через неделю-другую жена кинулась вниз с лестницы, когда наконец поняла что к чему.