Печаль без конца - Присцилла Ройал

Сестра Кристина уже находилась в постели, где неподвижно лежала, тепло укрытая. Лицо у нее было бледное, как простыня, опухшее, с кровоподтеками и синяками. Губы покусаны. Но они слегка шевелились, произнося молитву. В руках, прижатых к груди, она держала большой деревянный крест.

Элинор опустилась рядом с ней на колени, положила свою руку на ее и присоединилась к молитве. Позади нее молились Анна и Томас. Под их коленями шуршали сухие лавандовые листья, положенные на пол, чтобы отгонять блох. У дверей стоял стражник, которого поставили там по распоряжению настоятельницы.

Тихий шепот, едва слышное шуршание — все настраивало на успокоение. Элинор надеялась, что оно вскоре придет, и тогда сестра Кристина будет в состоянии хоть что-то рассказать о происшедшем. А пока в молитву настоятельницы вторгались — как ни старалась она их отгонять — грешные, мирские мысли. Кто осмеливается нарушать определенный свыше порядок вещей?.. Убийство рядом с монастырем! Нападение и, не дай бог, насилие внутри его стен, в часовне! Чего ожидать дальше?.. Сестра Кристина еще так молода — поняла ли она и сможет ли объяснить, когда окончательно придет в себя, что с ней произошло?

Сестра Анна считает, что девственность Кристины не нарушена — быть может, именно потому, что та потеряла сознание при нападении на нее. Однако, судя по тому, в каком положении находилось ее тело и по разорванной одежде, можно, увы, с уверенностью сказать, что нападавший пытался совершить насилие. Возможно, ему помешали?

Но зачем ее так безжалостно избили? Почему пострадало только лицо? И откуда мог взяться у этого доброго и нежного существа такой жестокий враг?..

— …Миледи, как хорошо, что вы пришли…

Голос был почти детский — голос ребенка, впервые открывшего для себя, что в этом мире существует зло, и не понимающего, откуда и зачем оно взялось.

— Я хочу сотворить вместе с вами утреннюю молитву, сестра, — сказала Элинор, осуждая себя за эту незначительную ложь и надеясь, что наказание за нее свыше будет тоже незначительным. — Вижу у вас на груди крест из вашей кельи.

— Да, мне принесла его сестра Анна. Она все время была со мной, я помню.

— А помните вы, сестра, что с вами случилось? Откуда у вас эти следы на лице?

Глаза, которые сестра Кристина медленно повернула к Элинор, слегка затуманились, детское выражение из них исчезло. Зато на разбитых губах начала появляться ликующая улыбка. Однако долго там не удержалась: ее сменила гримаса боли.

— Чему вы улыбнулись, сестра? — спросила Элинор.

— Миледи, моя молитва была наконец услышана! Я хотела узреть — и вот я узрела: Он снизошел ко мне.

— Как это произошло, сестра? Объясните мне.

— Я молилась ночью в часовне и услышала, что Господь наш окликает меня!

— Вы услышали Его благословение или увидели Его самого?

— И то, и другое, миледи! — Лицо сестры Кристины утратило бледность, оно порозовело. — Сначала Он позвал меня, и я опустилась на колени в молитве. А когда повернулась, чтобы видеть, откуда раздается этот чудный голос, я увидела Его! Он стоял позади меня с распростертыми руками, и Он сказал: «Иди ко мне, жена моя возлюбленная. Я так давно мечтаю принять тебя в свои объятия». Вот так он говорил…

Как странно, подумала Элинор. Кто из находящихся в лазарете способен изъясняться таким языком?.. Если, конечно, сестра Кристина верно запомнила слова. Но ведь сама их придумать она вряд ли смогла бы.

— А в каком обличье наш Господь предстал пред вами, сестра? — спросила настоятельница.

Казалось, сестра Кристина не сразу поняла вопрос.

— Он был похож… — начала она потом. — Он был как обычный человек.

— Но как же вы узнали Его в таком случае?

— По голосу, миледи. Никогда раньше я не слышала такого волшебного голоса. Ни у кого из смертных. Каждое слово проникало в меня, словно гром небесный.

Не всё увязывается в этом описании чудесного пришествия, подумалось Элинор, но она оборвала себя: сейчас не до тонкостей! И тем не менее спросила:

— А не показывал ли Он вам язвы на ладонях рук и глубокую рану на своем боку?

Кристина задумалась, после чего покачала головой.

— Нет. Я вообще довольно плохо вижу. Ему это ведомо.

До сих пор Элинор не знала, что у бедной Кристины ко всему еще плохо со зрением. Возможно, поэтому всегда немного растерянный вид и не очень твердая походка. И поэтому она всем другим делам предпочитает молитвы.

— А дальше?.. Что случилось потом?

— Он стоял, раскинув руки и нарекая меня своей возлюбленной… Или я уже говорила это? Его величие ослепило меня, я опустилась на колени и поползла к Нему, рыдая от счастья и называя своим Женихом. А Он… Он ударил меня. Вот сюда… — Она показала на правый глаз. — Я закричала от боли, но Он ударил еще… — Она показала на другой глаз. — Наверное, я опять закричала, потому что Он схватил меня, поставил на ноги и велел открыть глаза и глядеть. Видно, я не сразу послушалась, и тогда Он ударил меня кулаком и обругал. Проклял…

— Проклял? За что?

Элинор с трудом сдерживала возмущение. Да разве может любящий свои чада Вседержитель так жестоко — такими словами и действиями — наказывать столь простодушных и беззащитных овечек, подобных сестре Кристине? И как посмел какой-то негодяй вести себя подобным образом, выступая от Его имени?

Кристина продолжала рассказ о своем видении — теперь уже было трудно ее остановить.

— …Вы спрашиваете, «за что», миледи? Я тоже своим слабым женским умом сначала не могла этого понять. Но теперь знаю. Он ударил меня и проклял за те страдания, которые я Ему принесла… Мы все принесли… Разве мы не сотканы из грехов? Не пропитаны ими насквозь? И разве в попытке спасти нас Он не принес в жертву Своего Сына, беспорочного Агнца?

Элинор нечего было на это возразить.

— Благодарю вас, сестра, — сказала она, — за ваши праведные слова. Но теперь постарайтесь ответить на более простые вопросы. Может быть, вы помните, была у него борода? И какого цвета волосы?.. — Что еще могла заметить женщина с таким слабым зрением? — И вообще, какое у него было лицо? Нам так хочется это знать!