Предмет вожделения №1 - Анна и Сергей Литвиновы

Девятое июля, среда.

День и вечер

Павел взбежал на второй этаж в подъезде дома номер двадцать три по Спиридоньевскому переулку и забарабанил в дверь, где проживал генералов сын Николай Калачев.

– Пожар! Пожар! – заорал он. – Спасайся кто может! Задохнешься!

Синичкин рассчитывал: столь нелюдимый товарищ, каковым казался, по отзывам участкового, Калачев, скорее всего, является человеком с тревожно-мнительной психикой. А такой тип должен среагировать на резкие вопли за дверью. Да еще о пожаре.

– Пожар!! – орал Павел, колотил в дверь ладонями и молился про себя, чтобы в соседней квартире никого не оказалось дома.

«Ну! Ну! – мысленно приказывал он Калачеву. – Открывай же!»

И дверь квартиры наконец распахнулась. Внутри, в полумраке жилища, возник молодой Калачев, одетый в халат.

Бац! Не успел тот понять, что происходит, как чугунный кулак Синичкина ударил его в нос, и он кубарем полетел на пол. Павел поспешно вошел внутрь и закрыл за собой входную дверь.

Он даже не хотел задумываться, сколько годков ему могут впаять за столь вопиющее самоуправство и беспредел. Знал одно: много. На его век с лихвой хватит.

Но ради любимого учителя Валерия Петровича и его падчерицы он был готов рискнуть даже свободой.

Ему было не страшно – но как-то стремно и противно. И поэтому Синичкин хотел покончить с делом как можно скорее.

В полутемной квартире плавал отвратительный запах ханки. У ног Синичкина ворочался Калачев – он был оглушен, похоже, не столько ударом, сколько наркотическими парами.

«Не сказал мне Подрезков, что Калачев наркоман, – мелькнуло у Паши. – А ведь неслучайно он так много знает про этого парня. Наверняка в связи с наркотой его разрабатывал. Побоялся, гнида участковая».

Синичкин вытащил из поясной кобуры свой газовый пистолет. Выглядел он вполне как настоящий.

Синичкин наклонился и одной рукой сдавил горло молодого Калачева.

– Тихо! – зловещим шепотом проговорил он, вперясь в самые зрачки генералова сына. Они были расширены чуть не во всю радужку. В глазах плавал ужас. – Будешь орать – убью!

– Доллары… Картины… Золото… – пробормотал окостеневшими от страха губами Калачев. – Я все отдам… Покажу, где тайник… Только не убивайте.

– На хрена мне твое золото, – усмехнулся Паша. – Ты мне о другом сейчас споешь. – И он ткнул дулом пистолета прямо в ноздри сыночка.

– Только не убивайте! – провизжал Калачев.

– Тихо! Не буду убивать. Если ты правду скажешь.

– Скажу. Скажу. Все скажу.

– Ты в мае в Питере был?

– Как? – не понял Калачев.

– Ты в Петербург когда ездил?

– Я? Никогда. А что?

Павел смотрел прямо в глаза Калачева. Они были затуманены наркотиками, переполнены страхом, но при этом – Павел был уверен – не лгали.

– А в Твери ты когда был? – продолжал допрос Синичкин.

– Ни… Никогда.

– А в Самаре?

– Тоже ни… Я здесь, я в Москве…

– Ты девок убивал?

– Ка… Каких девок?! – взвизгнул Калачев.

– Девок. Проституток. И других женщин. Ты их резал. И убивал, – утвердительно-грозно проговорил Синичкин.

– Нет!!

– А я говорю, убивал.

– Нет!!!

– Давай колись. Я тебе ничего не сделаю. Расскажешь – уйду. Не расколешься – убью.

– Нет!

– Считаю до трех, потом стреляю. Раз…

– Нет!

– Два…

– О нет, нет, нет! – заскулил, заныл Калачев. – Я прошу… Я не убивал…

– Два с половиной…

– Нет… Прошу вас… Нет… Вы меня с кем-то путаете…

– Ладно, Калачев. – Павел рывком выпрямился. – Живи пока. Но если ты, гнида, хоть кому-то обо мне скажешь – отцу или в милиции, – тебе не жить.