Дочь палача и дьявол из Бамберга - Оливер Петч

Незнакомец говорил с напускным французским акцентом, и было в этом что-то чопорное, женское. Тогда Барбара заметила, что он был чуточку накрашен.

– Il y va de mon honneur![11]– продолжал француз, стуча себя в грудь. – Вы не поняли? Если я снова услышу подобную клевету, то прикажу своим людям проткнуть вас, как старый мех с вином!

– Ну а если это правда? – съязвил в ответ сэр Малькольм. – Вы подлый вор, Жискар! Жаль, за кражу пьесы не предусмотрено наказаний, иначе вы давно болтались бы на виселице. – Он напыжился. – «Венецианского дожа» играет моя труппа! Славный Зальтер написал ее для меня и моих актеров. А вы теперь разъезжаете с этой пьесой, как… как лоточник! Даже название толком не изменили. «Венецианский собор»! – Он насмешливо рассмеялся. – Что за нелепица! Как будто собор играет там существенную роль…

Жискар отмахнулся:

– Звучит хорошо, а это главное. Тем более вы сами знаете: несколько погонь, схватки на шпагах, немного страданий… Собственно, пьесу можно играть повсюду.

– Ха, так вы признаете, что украли у нас пьесу?

Француз рассмеялся.

– Вы же сами минуту назад сказали, что нельзя говорить о краже в отношении пьесы. Стоит ей выйти из-под пера, она тут же становится общим достоянием. А теперь excusez-moi[12], – он попытался обойти Малькольма. – У нас еще репетиция. Уверен, «Венецианский собор», – он ставил ударение на каждом слове, выдерживая паузу, – уверен, эта пьеса возымеет громадный успех в «Виноградной лозе». А за нею и многие другие пьесы. Епископ предложил нам остаться на всю зиму в Бамберге.

– Епископ пригласил нас, только нас! Вы… лягушатник!

Долговязый сэр Малькольм был выше своего заклятого врага на целую голову. Словно ожившее пугало, он толкнул Жискара на землю, и тот театрально взвизгнул.

– Убивают! Караул! – заверещал он, схватившись за грудь, как будто его терзали невыносимые боли. – Друзья, спасите меня от этого гнусного убийцы!

Двое неотесанных молодчиков со шпагами наперевес кинулись на английского режиссера. Тот метался между столами, отбиваясь руками и ногами, и пытался спастись бегством.

– Надо помочь сэру Малькольму, – прошипел Матео. – Иначе они его заколют!

– Но как… – начала Барбара.

Однако юноша уже перелезал через стену. Шляпа слетела у него с головы. Оказавшись на другой стороне, он подобрал толстую ветку, бросился на молодчиков и выверенным ударом треснул сзади одного из противников. Тот вскрикнул и рухнул на землю. Второй отвлекся от сэра Малькольма и недоуменно уставился на Матео.

– А ты что здесь забыл, малец? – прорычал он. – Хотя без разницы. Один черт, ты заработал себе кучу неприятностей.

– Я знаю паренька, – посетовал Жискар Броле. Он уже поднялся и со страдальческим выражением промокнул лоб шелковым платочком. – Это красавчик из труппы Малькольма. Отделайте его как следует! Посмотрим, сойдет ли он потом на юного героя. – Француз тонко улыбнулся: – А без прекрасного героя не будет пьесы, а без пьесы – приглашения епископа. Compris?[13]

Ушибленный приспешник Жискара вновь поднялся на ноги. Вместе с напарником они двинулись на Матео. Юноша отчаянно озирался в поисках пути к отступлению. Он по-прежнему сжимал в руках дубинку, но оружие заметно подрагивало.

– Еще шаг, Жискар, и я натравлю на вас всю мою труппу! – пригрозил сэр Малькольм, спрятавшись за деревом. – Тогда… тогда для вас за счастье будет своими ногами убраться из города!

Жискар рассмеялся – пронзительно, как маленькая девочка.

– И где же ваша отважная труппа? Я вот вижу только хилого да дерзкого на язык юнца.

– Мы здесь! – раздался вдруг высокий голос. – Убирайтесь, пока земля вашей кровью не пропиталась!

Жискар с удивлением посмотрел на стену, за которой пряталась Барбара. Его приспешники тоже замерли.

Барбара сказала это без раздумий. И теперь лихорадочно соображала, как помочь друзьям. Драться она не могла, а бежать за стражниками было бы слишком долго. Если они вообще обратили бы внимание на драку нечестивых артистов. Тогда Барбара вспомнила свое излюбленное детское занятие – и стала говорить на разные голоса.

– Точно, проваливайте, изнеженные лягушатники! – прорычала девушка хриплым басом трактирного задиры.

– Пока мы вам ноги не переломали, французы чертовы! – проворчала она еще более низким голосом с легким швабским акцентом.

– Давай, за ними! – Теперь Барбара сказала звонким, почти срывающимся голосом, на чистейшем баварском говоре. – Их всего трое! Ха, устроим бойню!

Она ловко метнула несколько камней. Потом схватила шляпу Матео, лежащую среди цветов, надвинула на лоб и забралась по куче мусора вплотную к стене, чтобы оттуда забросать Жискара и его людей камнями. Одному из них снаряд угодил точно в висок, и молодчик громко вскрикнул.

– Проклятье, там и впрямь кто-то прячется! – выругался раненый.

Он пригнулся, как пришибленная дворняга, и побежал к задней двери трактира. Следующий камень угодил его товарищу в плечо. Тот опасливо огляделся и тоже пустился в бегство, заметив за стеной шляпу предполагаемого противника.

– Мосье Броле, скорее! – крикнул он своему хозяину. – Приведем подкрепление. Их слишком много!

– Sacrément![14]Трусы!

Изрыгая проклятия на французском, Жискар подскочил и побежал вслед за своими телохранителями, которые уже скрылись в дверях.

– Вы… вы еще пожалеете обо этом, Малькольм! Пожалеете! – крикнул он английскому режиссеру, который по-прежнему прятался за деревом. – Мы еще свидимся, и тогда в Бамберге останется только одна труппа. Наша!

Дверь с грохотом захлопнулась.

Некоторое время в саду царила тишина. Потом сэр Малькольм вышел из-за дерева и обратился к своему соратнику:

– Эй, Матео, сколько же ты привел с собой людей? И почему они не показываются из-за стен?

Юноша, еще не оправившись от изумления, вдруг громко расхохотался. При этом он качал головой и восторженно хлопал в ладоши.

– Mamma mia, это… это лучшее представление из всех, что я видел! – наконец выдавил Матео, от смеха по щекам у него текли слезы. – У этой девушки врожденный талант!

Сэр Малькольм взглянул на него с недоумением:

– У девушки? Какой девушки? Не пойму ничего.

Матео еще несколько раз хлопнул в ладоши и громко позвал: