Пусть смерть меня полюбит - Рут Ренделл

Марти скатился с дивана, а Найджел – с матраса еще прежде, чем эхо выстрела утихло. Последний схватил Джойс и швырнул на постель, зажав ей рот рукой, а когда она продолжила визжать, плотно прижал к ее лицу подушку. Марти опустился на край матраса, обхватив голову руками и уставившись на отверстие, оставленное пулей в оконной раме. В головах у всех троих все еще звенело.

– О боже, – простонал Марти. – О боже.

Найджел отнял подушку от лица Джойс и ударил ее по щеке – сначала ладонью, потом тыльной стороной кисти.

– Ты сука. Тупая сука!

Она повернулась лицом вниз, всхлипывая. Найджел сполз с матраса, протянул руку и взял пистолет. Обернувшись в одеяло, точно в шаль, он сел сгорбившись и стал изучать оружие с изумлением и недоверием. В комнате воняло порохом. Повисло молчание, тяжелое и каким-то образом казавшееся более громким, чем любой звук. Марти сел на корточки, мучимый страхом: он ждал шагов на лестнице, стука в дверь, звонка телефона внизу. Но Найджел ничего не видел, кроме пистолета в своих руках.

Немецкая надпись на боковой стороне теперь обрела смысл. С дрожью восторга Найджел снова прочел эти слова. Он держал в руках оружие Джеймса Бонда, «вальтер ППК». Он не хотел откладывать его даже ради того, чтобы натянуть джинсы и свитер, он хотел одного – никогда не выпускать из рук этот пистолет. Найджел лелеял оружие с радостью и любовью, удивляясь, как он вообще мог заподозрить, будто это игрушка или подделка. Оно было более настоящим, чем он сам. Оно действовало.

– Вот это оружие! – тихо произнес он.

В других обстоятельствах Марти повеселило бы то, что Найджел так долго обманывался насчет пистолета, – а похвала оружию обрадовала бы. Но сейчас Марти ощущал лишь страх и боль. Поэтому он только промычал:

– Конечно. Я не стал бы платить семьдесят пять фунтов за какой-то старый хлам. – От очередной судороги в животе он сморщился и согнулся пополам. – Меня сейчас вырвет, – простонал он и направился к двери.

– Проверь, что там творится, когда выйдешь, – напомнил Найджел. Он смотрел на крошечную красную точку-углубление, которая обнаружилась при смещении предохранителя. Он осторожно сдвинул выступ снова, и эта штука на тыльной стороне ствола, которая всегда ставила Найджела в тупик, но на поверку оказалась ударником, снова отошла вниз. Теперь спусковой крючок практически не двигался. Найджел посмотрел на Джойс, перевел взгляд на отверстие в оконной раме и вздохнул.

Марти тошнило несколько минут. После этого он ощутил такую слабость и головокружение, что вынужден был сесть на крышку унитаза. Наконец он заставил себя подняться и спуститься по лестнице. Ноги почти не держали его, они словно превратились в два куска мокрой веревки. Он сполз вниз на два пролета и прислушался. Весь дом, казалось, спал, все двери были закрыты, нигде не горел свет – только из-под двери, ведущей в квартиру рыжеволосой девушки, пробивался слабый отблеск. Марти потащился обратно наверх, цепляясь за перила, желудок его сжимался и перекручивался.

Он прошаркал через комнату на кухню и сделал длинный глоток из бутылки с виски. Бурая жидкость, согревающая и успокаивающая, принесла ему мгновенное облегчение, так, что он смог выпрямиться и сделать глубокий вдох. Найджел склонился над Джойс, хотя она лежала совершенно неподвижно, обессиленная, и тихонько плакала. Он велел Марти сделать кофе.

– От чего помер твой прошлый раб? – огрызнулся тот. – Я болен, и я тебе не какая-то там баба. Пусть она и делает кофе.

– Я теперь ни за что не спущу с нее глаз, – возразил Найджел.

Так что никто не сварил кофе, и никто так и не уснул до рассвета. Один раз они услышали сирену полицейской машины – но та завывала где-то далеко, наверное, на Северной окружной. Марти лежал в изножье матраса, поперек, держась за живот. К тому времени, как желтый свет фонарей померк в розовато-красном сиянии зари, а потом и вовсе потух и на пыльных платанах в церковном дворе зачирикали немногочисленные птицы, все трое уснули, лежа вповалку, точно убитые бойцы на поле сражения.