Без жалости - Лоис Гилберт

— Этого не может быть! — вскинулась бабушка. — Откуда у вас такие сведения?

— Мне рассказал об этом Эдвард. Вам, Эмили, следует примириться с реальностью, а она такова: проигрыши у Райана огромные, долгов полно, а время уходит, как песок сквозь пальцы. Если Райан не вернет банку заем, банк в течение ближайших двух недель переведет ферму на себя.

— Это невозможно. Я вам не верю, — проговорила бабушка. Я заметила, как напряглось и омертвело ее лицо — видно было, что она прилагала отчаянные усилия, стараясь не поддаваться овладевшей ею панике.

Я не верила словам бабушки — я знала, что все, о чем говорил Винсент, — правда. Даже Райан не отрицал существования закладной. Он просто спросил у Винсента, как тот о ней узнал. В последнее время Райан был сильно чем-то опечален и подавлен. Хотя разговаривал он как прежде — ровно и вежливо, я видела, каких трудов это ему стоило. Я все это подмечала, но не находила этому объяснения. И вот теперь оно есть. Закладная была тому причиной.

Винсент пожал плечами.

— Думаю тем не менее, что полиция примет эту мою информацию к сведению и посчитает вполне реальным мотивом убийства, — сказал он. — И повесит его на Райана. В том, разумеется, случае, если Райан будет публично выражать свое желание завладеть наследством Эдварда. Между прочим, Райан сказал мне, что видел отца в день смерти. — Тут Винсент кашлянул, разгладил указательным пальцем свои аккуратные, словно наклеенные, усики, мельком посмотрел на меня и добавил: — И не где-нибудь, а на конюшне, куда, если мне не изменяет память, полицию привели следы крови.

За стеной протяжно выл ветер, а ледяная крупа продолжала стучать в оконное стекло. Природа бесновалась, но мы — все трое — молчали, будто заговоренные. Прошла минута, другая, а мы все так же сидели в холодной, мрачной комнате и никто из нас не отваживался произнести хотя бы слово.

Первым нарушил молчание Винсент. Наклонившись вперед, он тихим голосом произнес:

— Эдвард, рассказав Райану о новом завещании, допустил ошибку, возможно, фатальную. Ведь потом его пристрелили. Не кажется ли вам, что за этим кроется нечто большее, чем простое совпадение?

Бабушка сняла очки и стала растирать переносицу. Я же в этот момент не чувствовала ничего, кроме острой, пронзительной тоски и страшной усталости. Казалось, кости мои налились свинцом, и я была не в силах пошевелить ни рукой ни ногой. Пребывание в одной комнате с Винсентом вытянуло из меня все силы.

— Мне представляется куда более интересным тот факт, что вы были в курсе, куда именно едет Эдвард. При этом вы знали, что он изменил завещание в пользу Райана, — сказала бабушка. — По мне, это тоже мотив для убийства, да еще какой! Я понимаю, что вы не пожалеете сил, чтобы очернить и подставить моего внука, но думаю, что в конце концов вы все-таки проиграете.

— Если Эдварда убил я, то, значит, и завещание забрал я. С какой стати мне вас о нем расспрашивать?

— Вполне вероятно, что завещание и вправду находится у вас. Вы же, задавая нам вопросы, хотите убедиться, что документ существовал в единственном экземпляре и с него не было сделано копий. Возможен и другой вариант, — сказала бабушка, выгнув дугой бровь. — Вы не нашли завещания на теле Эдварда. Он, опасаясь вас, спрятал документ где-то на ферме — до того, как вы его убили.

Винсент криво улыбнулся:

— Состояние Эдварда принадлежит мне, Эмили, и я намереваюсь его заполучить, чего бы мне это ни стоило.

— Мне нечего вам на это сказать, Винсент, — негромко промолвила бабушка. — Уходите и оставьте нас с Бретт в покое.

Как только Винсент вышел из комнаты и скрип ступеней возвестил о том, что он начал спускаться по лестнице, бабушка вскочила с места, вышла в коридор и направилась в комнату Райана. Она двигалась настолько стремительно, что мне, чтобы догнать ее, пришлось перейти на рысь.

Бабушка вошла в комнату брата, даже не озаботившись постучать в дверь. Райан выпрямился на стуле, отложил книгу, которую читал, и, близоруко щурясь, в удивлении уставился на нас.

Войти в комнату Райана было все равно что войти в другой, не имеющий никакого отношения к ферме дом. Его комната, как никакая другая, отличалась безупречной чистотой и порядком. На подоконниках здесь стояли цветы в горшках, а обивка дивана и стульев отлично гармонировала с обоями и висевшими на окнах шторами. Мебель из дорогих пород дерева была натерта воском, тщательно отполирована и сверкала как зеркало. Трудно было поверить, что обитатель этих апартаментов, столь аккуратный и методичный в наведении и поддержании чистоты и порядка, ничего не смыслит в делах и совершенно не умеет обращаться с деньгами.

Бабушка начала разговор сразу, без преамбулы:

— Винсент сказал нам, что ты заложил ферму. Это правда?

У Райана от щек отхлынула кровь. Прежде чем заговорить, он аккуратно закрыл книгу, положил ее на край стола и откашлялся. Все это время он старательно отводил от бабушки взгляд.

— Ты что, с ума сошел? — крикнула я, вступая в разговор. — Как ты мог поставить всех нас в такое положение?

— Смог, как видишь. Не так уж это и трудно… — протянул Райан, по-прежнему избегая на нас смотреть.

— Сколько ты проиграл? — спросила я.

— Все до цента. Я должен банку двести пятьдесят тысяч долларов.

Бабушка тяжело опустилась в кресло и закрыла лицо руками.

— Сколько времени у нас в запасе? — задала я вопрос брату.

— Две недели.

Бабушка устало посмотрела на Райана.

— А мы не можем заплатить им проценты, чтобы приостановить процесс отчуждения? Если мы все очень постараемся, глядишь, на проценты и наскребем.

Райан с безучастным видом посмотрел в окно.

— Дело зашло слишком далеко. Я пропустил уже пять выплат, а заем этот мне дали на жестких условиях. Пропустил несколько выплат по процентам — изволь выплачивать долг целиком или отдавай свою собственность. Вот так у них дело поставлено. Если мы не хотим потерять ферму, долг банку надо вернуть полностью.

— Но мы не в состоянии этого сделать, — прошептала бабушка. Лицо у нее было белое как мел.

— Как — и у тебя нет денег? — произнес Райан с горечью в голосе. — Но ты же у нас знаменитость. Да и от предков тебе кое-что перепало. Как бы иначе ты оплачивала свои многочисленные вояжи за океан? Или походы по дорогим магазинам в Нью-Йорке?

— Ничего у меня больше нет, — сказала бабушка. — Я все истратила. Что же касается моих книг, то они приносили больше славы, чем денег.

— А как же акции? Ведь твои родители оставили тебе ценные бумаги? — спросил Райан.

— Я давно их продала, чтобы оплатить вашу с Бретт учебу в Корнельском университете. Ну и ферма постоянно тянула деньги. Сказать по правде, она никогда не приносила прибыли. Мы вечно работали себе в убыток.

— В таком случае, может, оно и к лучшему, если ее у нас отберут, — пробормотал Райан.