Кто посеял ветер - Неле Нойхаус

— Вы знаете адрес подруги Теодоракиса? — перебила Пия шефа, дабы предотвратить ссору.

— Я был однажды у нее в магазине, но ее адреса не знаю. Она живет в Шнайдхайне, но весь день проводит в магазине.

— Спасибо. — Пия улыбнулась.

— Да, я кое-что вспомнил. По поводу вчерашнего вечера. — Генрих окинул взглядом сына и повернулся к Пии. — Мы с Людвигом посидели еще некоторое время в «Кроне». Когда мы вышли на улицу, к нему обратился какой-то человек. Собственно, я собирался отвезти его домой, но он остался.

Может быть, первый след?

— Ты знаешь этого человека? — спросил Боденштайн. — Как он выглядел?

— Нет, не знаю, и описать не смогу. — Генрих фон Боденштайн с сожалением покачал головой.

Пия почувствовала, что шефа начинает охватывать раздражение. Очевидно, он не испытывал большого сочувствия к отцу, который, хотя и выглядел невозмутимым, наверняка еще находился в состоянии шока. Вероятно, спустя некоторое время, преодолев этот шок, он вспомнил бы больше.

— А где вас поджидал тот человек? — осторожно осведомилась Пия.

— Хм. — Старый граф задумался, опершись о метлу. — Мы вышли из «Кроне» и направились к парковочной площадке. Мой автомобиль стоял в противоположном конце. Я открыл дверцу, сел в салон и только тут заметил, что Людвиг за мной не последовал. Взглянув в зеркало заднего вида, я увидел, что он стоит на улице и беседует с мужчиной. Я тронулся с места, подъехал к нему и опустил стекло. Людвиг сказал, что ему нужно кое-что выяснить и что он доберется домой сам. Это… это был последний раз, когда я… видел его.

Лицо старика исказила гримаса боли. Пия тактично дождалась, когда он вновь обретет самообладание.

— У вас не возникло впечатление, что господин Хиртрайтер чего-то опасался?

— Нет. Абсолютно. Напротив, он был настроен решительно.

— И он сказал, что ему нужно что-то выяснить? Вы уверены, что он употребил именно это слово?

После нескольких секунд напряженных размышлений старый граф утвердительно кивнул.

— Вам ничего не бросилось в глаза? Например, автомобиль, который раньше никогда не видели… Попытайтесь вспомнить. Иногда человек бессознательно подмечает то, что не воспринимает сознание.

— Было темно, и я немного выпил, — сказал Генрих фон Боденштайн, — но…

— И ты после этого сел за руль? — вмешался сын. Пии очень захотелось стукнуть его. Так давить на ценного свидетеля во время допроса, пусть это и собственный отец, — верх дилетантизма.

— Ну да. — Старший Боденштайн смущенно улыбнулся, забыв о своем намерении описать человека с парковочной площадки. — Три шнапса, два пива. И все.

— По меньшей мере, 1,3 промилле, — с возмущением произнес Боденштайн. — Я еще поговорю с хозяином заведения. Если он накачивает своих посетителей, пусть, по крайней мере, следит за тем, чтобы они уезжали домой на такси.

— Не будь таким противным обывателем, Оливер.

— Я вовсе не обыватель! — возразил тот резким тоном. — Если тебя остановит дорожная полиция, ты лишишься водительских прав. А в твоем возрасте быстро они не восстанавливаются.

— Если, если, если… Это ведь не случилось. — Старший Боденштайн округлил глаза и взглянул на Пию. — Таков удел человека, у которого сын служит в полиции.

— Я тоже там служу, — напомнила Пия, подмигнув ему.

— Всегда одно и то же. — Оливер бросил на Пию мрачный взгляд. Ему явно не нравилось, что она разговаривает с его отцом столь дружелюбным тоном. — Отец, все же попытайся, пожалуйста, вспомнить этого человека. Сегодня вечером мы с тобой еще поговорим об этом.

— Сегодня вечером мы с твоей матерью едем на собрание в Эльхальтен. — Генрих фон Боденштайн открыл один из лошадиных боксов, чтобы положить туда соломы. — Может быть, после этого и поговорим. Если я буду в состоянии.

— Разумеется. Только если ты будешь в состоянии, — с сарказмом сказал Боденштайн и направился к выходу.

— Послушай, Оливер, — сказал отец, когда сын подошел к дверям. — Я позволил себе позвонить Грегору, Маттиасу и Фрауке и сообщить им о случившемся.

Боденштайн застыл на месте, сосчитал про себя до десяти и медленно повернулся.

— Великолепно, отец. Просто великолепно. — Он изо всех сил старался сохранять спокойствие. — Владельца «Кроне» ты проинформировал в первую очередь. Ну, а кого же еще? Наверное, прессу и телевидение?

Пия видела, что шеф вот-вот потеряет контроль над собой.

— Что я опять сделал не так? — спросил Генрих фон Боденштайн в полном недоумении.

— Ничего, — сердито буркнул его сын и вынул из кармана мобильный телефон. — Пойдем, Пия. Поторопимся, пока они не сочинили какую-нибудь историю.

Дождь барабанил по крыше сарая, в котором Рики устроила свою мастерскую. Марк выглянул в открытое окно. Мерзкая погода. И это середина мая! Он с нетерпением взглянул на дисплей своего мобильного. Рики до сих пор не прислала сообщение, а между тем было уже половина восьмого! Где она может быть? Не забыла ли она про него? Ему было нужно срочно поговорить с ней, но не по телефону. В «Рай для животных» он поехать не мог, а в центре города была велика вероятность встречи с кем-нибудь из учителей или с матерью. Марк надел наушники своего айпода и принялся искать в трек-листе песню, в наибольшей степени соответствовавшую его настроению. Да! «Bloodhound Gang», «I Hope You Die». Старая, но классная. Марк уселся на табурет, стоявший в открытых дверях, уперся ногами в дверную обвязку и принялся наблюдать за пустой улицей под аккомпанемент басов, пульсировавших в наушниках.

Янис слушал еще и не такое. В его рабочем кабинете целая стена была увешена полками с компакт-дисками. Благодаря ему Марк открыл для себя хард-рок и хэви метал. Слушая подобную музыку, он чувствовал, что с ним что-то происходит. Эти безумные соло, басы, барабаны — его пульс учащался, кровь закипала, он чувствовал себя сильным. Круто. Ни с чем не сравнимо. В ушах у него грохотала «Breaking the Law» группы «Judas Priest», когда из-за угла появилась Рики.

Его сердце совершило стремительное сальто. Он не слышал, как подъехал ее автомобиль. Вскочив на ноги, Марк вырвал из ушей наушники.

— Привет, Рики, — сказал он. — Мне, конечно, нужно было…

Он осекся, увидев ее лицо. Оно было мертвенно-бледным, с темными кругами под глазами.

— Людвиг погиб, — произнесла она, запинаясь, и судорожно вздохнула. — Этой ночью его… застрелили.

И вдруг случилось то, о чем Марк не осмеливался даже мечтать: Рики, сильная, стойкая Рики, бросилась ему на шею со слезами. Осторожно, будто она была из стекла, он обнял ее и принялся растерянно гладить по спине. Она прижалась к нему и разрыдалась. От нахлынувших чувств Марк едва не лишился рассудка. Ему стало жарко. Внезапно Рики освободилась из его объятий.