Профессиональное убийство - Энтони Гилберт

Услышав это, Тестер вскинулся, как голубь Ноя, вылетевший за свежим масличным листом.

— Конечно, — кивнул он. — Существуют предосторожности, в связи с завещаниями вроде того, что сделал мистер Рубинштейн. Ответственности избежать невозможно. У нас возникли затруднения сразу же после обнаружения тела.

Я усмехнулся. Мне это начинало доставлять удовольствие. Нравились сдержанность моего друга, его спокойное достоинство.

— Газеты, естественно, создавали нам большую рекламу, привлекая тем самым внимание примерно восьми тысяч воров к стоимости коллекции, которую, кстати, нам не позволили сразу забрать. В конце концов, что такое два года тюрьмы за кражу со взломом по сравнению с возможностью получить пятнадцать тысяч фунтов за награбленное добро? Нам приходилось держать там своих людей, пока мы не сможем перевезти коллекцию — и тщательно закрыть окна и двери.

— Но вы уже получили разрешение на ее вывоз?

— Да. Но мы очень беспокоились. Может, — губы его растянулись в вымученной улыбке, — полиция предвидела, что преступник вернется, как раскаивающийся злодей в ранневикторианских романах, на место преступления?

— Вы проверяли коллекцию?

Тестер бросил на меня суровый взгляд:

— Почему ты об этом спрашиваешь?

— Мне интересно, была ли она полной. Вы, разумеется, получили опись?

— Да, получили.

— И все было в порядке?

Тестер отодвинулся назад вместе со стулом.

— Ты пригласил меня сюда с какой-то целью?

— Да. Я действую в интересах защиты. Хочу знать, не рылся ли кто в коллекции.

Он внимательно посмотрел, но не ответил.

— Мою версию ты не получишь ни из какого другого источника, — предупредил я. — А я могу обратиться в полицию, задать свой вопрос, и тебя официально допросят в интересах правосудия…

Тестер придвинул к себе тарелку с супом.

— Это одно объяснение, — сказал он, вновь принимаясь за еду.

— А другое?

— Например, Рубинштейн иногда ошибался, бывал введен в заблуждение или давал неверную оценку.

— Вряд ли, — заметил я.

— В коллекции была пара нефритовых браслетов… — Тестер сделал паузу, заметив, что я побледнел.

Разумеется, речь шла именно о тех браслетах. Тестер продолжал описывать их, но я не слушал. Я знал, какие они. Это браслеты, которые мы с Фэнни видели на Рочестер-роу, и теперь они лежали среди подлинных сокровищ коллекции Рубинштейна в Британском музее.

Я позвонил Паркинсону и спросил:

— Ты знаешь, где купил Рубинштейн эти браслеты?

Тот ответил, что сообщит мне подробности, если я подожду несколько часов. Ему нужно порыться в бумагах. Вскоре Паркинсон позвонил. Браслеты были куплены в аукционном зале, где иногда придерживали для Рубинштейна первоклассные вещи. Такой громкой была его репутация. Я поехал туда. У меня не было сомнений, что браслеты, которые Рубинштейн купил, были подлинными, а другие попали в коллекцию с Рочестер-роу, но в подобных делах нельзя полагаться на единственный шанс. И копий могло быть две.

Я встретился с человеком по фамилии Байуотерс, он поинтересовался, не подвергаю ли я сомнению подлинность браслетов.

— Нет, — ответил я, — однако браслеты, найденные в коллекции Рубинштейна, не оригиналы, а очень искусные копии. Их предъявили нескольким экспертам, — я достал список с их фамилиями, — и все они подтвердили это.

— И все эксперты, за исключением одного, были приглашены для консультации по поводу браслетов, которые купил мистер Рубинштейн. Они единодушно признали, что браслеты подлинные.

— Это дает нам два объяснения. Либо Рубинштейн продал оригиналы и заменил копиями, что совершенно немыслимо, либо их подменили без его ведома до или после его смерти.

— Разумеется, мистер Рубинштейн волен распоряжаться, как угодно, своими вещами, — напыщенно произнес Байуотерс, — но, как вы говорите, немыслимо, чтобы он умышленно совершил мошенничество. Потом существует вопрос страховки. Он платил большие страховые взносы за каждую купленную вещь.

— Можно навести об этом справки, — заметил я, — но лишь для того, чтобы подтвердить подозрения, которые, в сущности, представляют собой уверенность.

— Откуда взялась вторая пара браслетов?

— Если не ошибаюсь, с Рочестер-роу. Поеду туда, может, удастся выяснить что-нибудь там.

Я позвонил Круку, и мы поехали на такси. Магазин нисколько не изменился; мне казалось, что тот же китайский дракон царствует на той же консоли, те же антикварные серебряные ложечки и сахарница располагаются в витрине вокруг прекрасных древних серебряных чайника и кофейников. За витриной висел персидский ковер, одну ее сторону окаймлял старый английский фарфор, которым я никогда не восхищался. Не было лишь браслетов. На их месте лежали прекрасные нефритовые ожерелья китайской работы. В магазине было темно, как в пещере, редкие маленькие лампочки, отбрасывающие небольшие озерца света, только усиливали общую мрачность. Человек, вышедший из-за прилавка, походил на джинна. Когда он заговорил, мышцы лица остались неподвижными.

— В ноябре, — заговорил я, — я увидел у вас в витрине китайские браслеты. Подумал, что они могут быть подлинными. Зашел осмотреть их.

— С женщиной, — сразу же произнес торговец. Голос его, казалось, был лишен глубины и звука. Казалось, я смотрю представление театра теней. — Она поняла, что браслеты лишь очень хорошая копия.

— А потом эти браслеты оказались в коллекции Рубинштейна.

Торговец протянул руку и снял с полки резного хрустального слона.

— С ведома мистера Рубинштейна?

— Полагаю, что нет. Но эти ваши браслеты — вы продали их?

— Несколько недель назад.

— Знаете фамилию человека, который их купил?

— Не могу вам сказать.

— Почему?

— Было бы неэтично открывать фамилию покупателя, — вежливо ответил он.

В голове у меня ярко вспыхнула догадка.

— На тот случай, если я профессиональный вор и собираю сведения? Так вот, я не вор. Но эти подделки обнаружены в коллекции Рубинштейна.

Кое-кто выражает настроение изгибом губ, а опускание века передает полную перемену мысли. Мой собеседник воспользовался бровями: они поднялись двумя вершинами, выражая неверие, потрясение, замешательство.

— Сомнений в точности данного сообщения нет? — отважился спросить он.

— Ни малейших.

Он немного помолчал, а потом проговорил:

— Я знал мистера Рубинштейна. Пару раз помогал ему. Он был по преимуществу художником. И ни за что не позволил бы положить браслеты, которые я продал, в свою коллекцию. Кстати, как случайно мне стало известно, у него имелись оригиналы.