Лондон бульвар - Кен Бруен

Я пожал плечами:

— Очень глубоко.

Он промолчал, поэтому я сказал:

— Давай расскажу тебе историю из одного дрянного детектива, который я прочитал. Гарри Крюз![42]Такая комичная южная готика…

Джордан поднял руку, сказал:

— Не сомневаюсь, ты никогда не слышал притчу о свинье.

— О чем… о какой, мать ее, свинье?

— Как говорилось в одной… не пытайтесь научить свинью петь. Это будет пустой тратой вашего времени и только рассердит свинью. Приношу свои извинения за то, что поверил, будто ты можешь петь.

Бриони вскрикнула, отвлекая нас от того, к чему этот разговор мог нас привести.

Сестра спала, но неспокойно. Я покачал ее на руках, и она затихла. Я сам немного вздремнул, и мне снились

безголовые свиньи

летающие цыплята

и

бессловесные трупы.

Проснулся, когда Джордан тронул меня за руку и сказал:

— Нам пора идти.

Протянул мне кофе и таблетку. Я взял то и другое. Бриони крепко спала, и я поцеловал ее в лоб. Джордан наблюдал за нами, выражение его лица понять было невозможно.

Я сказал:

— Только мертвые знают Бруклин.

Так назывался роман Томаса Бойла. Возможно, Джордан и не хотел ничего знать о криминальном чтиве, но это совсем не значило, что он о нем не услышит.

Мы надели дождевики, тихо обсуждая наш план. В пальцах на ногах и руках у меня стало покалывать. Адреналин закрутил рукоятку. Я спросил:

— Что, черт возьми, со мной творится?

— Ты сейчас воспрянешь.

— Что?

— Скажем так: я переключил твою скорость.

— Амфетамин?

— Что-то вроде.

Занялся рассвет. Джордан сказал:

— Я не знал, что у твоей сестры есть ребенок.

— У нее нет ребенка.

— Там целый гардероб забит детской одеждой.

— Что? Ты и ее комнату обшмонал?

— Сила привычки.

Ускоритель щипал мне глаза и расширял зрачки. Джордан проверил «зиг-зауэр». Я спросил:

— Нравится этот калибр?

— Девять миллиметров? Конечно.

Мы вышли из дома. Стену подпирал дворник.

Перекур.

На его тележке висел радиоприемник, «АББА» исполняла песню «У меня есть мечта».

Дворник сказал:

— Привет, мужики.

Ирландец.

Я сказал ему:

— Ничего себе погодка.

Он кивнул:

— Если небеса не подпортят.

Джордан дал по газам, и мы уехали. Я думал о Гарри Крюзе и его интервью, которое он взял у Чарли Бронсона.

Бронсон тогда сказал:

Нет никаких причин, чтобы не иметь друзей.

Скорее наоборот. Но я думаю, что друзей не следует заводить до тех пор, пока не захочешь делиться с ними временем.

А свое время я не отдаю никому.

До дома Ганта доехали минут за двадцать. Если можно так сказать, я был на последней скорости. Было почти восемь. Моя система начала испытывать перегрузку. Ноги и руки зудели, множество готовых взорваться мыслей прыгали в моей голове, как резиновые шарики.

Вдоль улицы стояли деревья.

Джордан сказал:

— Это бульвар.

— Гребаный лондонский бульвар, — уточнил я.

По улице медленно ехал школьный автобус.

Джордан спросил:

— Читал когда-нибудь «Встречи с замечательными людьми»?

— С отчаявшимися людьми… да.

Он пропустил мое замечание мимо ушей, следя за автобусом, продолжил:

— Наслаждаться творениями

Гурджиева

Успенского

Шиванды

Йоганды

Блаватской

Бэйли…

…а потом оставить божественный свет и вернуться во мрак.

Меня так и подмывало добавить к списку ливерпульскую четверку, но я побоялся, что он меня пристрелит. В доме Ганта открылась парадная дверь, на крыльце появилась женщина, державшая за руку девочку. Она поправила ранец, оправила на девочке пальто, наконец, обняла ее. Женщина наблюдала за отъезжающим автобусом с отсутствующим выражением на лице. Потом зашла обратно в дом. Джордан сказал:

— Идем.

Пока шли, он спросил:

— Через переднюю дверь или через заднюю?

Я угрюмо ухмыльнулся и сглотнул.