Blitz. Без компромиссов - Кен Бруен

Главный принцип Морита-терапии — перепугаться до смерти и сделать то, что нужно было сделать.

Фоллз была перепугана. Первые несколько дней ушли на детоксикацию. Они все слились, казались ей мутным пятном: она рыдала, просила «дорожку» или таблетку, все что угодно, только заглушить боль. Врач пояснил:

— Медицинские препараты мы используем только в самых трудных случаях. У вас склонность к наркотикам эмоциональная, ваше тело еще не зависит от наркотиков физически. Мы захватили процесс вовремя. Еще бы неделя, и кто знает… Что бы вы ни думали, в конечном итоге лучше обойтись без транквилизаторов.

Фоллз с ненавистью посмотрела на него, сказала:

— Легко вам говорить. Если вы не против, я бы рискнула.

Он терпеливо улыбнулся — отчасти с презрением, отчасти с жалостью — и сказал:

— Лучше всего побольше пить, есть и принимать витамины.

Он держал в руках ее карту. Спросил:

— Вы работаете в полиции?

— Да.

— Хм…

В грубой интерпретации это означало: «несчастная сучка». Фоллз спросила:

— Что?

— Ну, я подумал, что быть наркоманкой при вашей работе — это, наверное, создает определенные неудобства?

Фоллз подумала: «Вряд ли в тюрьме хуже».

И ответила:

— Определенные неудобства — это вы верно заметили.

На четвертый день миссис Фокс, та самая женщина, которая всем руководила в заведении, сказала:

— Элизабет, сегодня вы выходите в люди.

Фоллз не могла вспомнить, когда сказала ей свое имя; помолчав, она спросила:

— В люди?

— Да, вы будете жить в комнате вместе с Эмили, займете свое место в доме.

— Повезло мне…

У миссис Фокс было доброе лицо. Этому обучают в психотерапевтических школах. Выражение ее лица означало: «Я уже все слышала, шокировать меня нельзя. Кроме всего прочего, я тебя люблю, бесполезный ты кусок дерьма».

И голос у нее был соответствующий. Тихий, ровный, воплощающий сочувствие. Теперь, однако, в нем слышался холодок.

— Никому не по душе сарказм, Элизабет. Он не поможет вам вылечиться.

— Да, конечно, — кивнула Фоллз.

Ей показали светлую комнату с двумя кроватями. Миссис Фокс сказала:

— Эмили на групповом занятии. Следующие четыре дня у вас испытательный срок.

— И что это значит?

— Вы не смотрите телевизор, не читаете газеты, не звоните никому и не принимаете телефонных звонков.

Фоллз села на кровать и сказала:

— Вы ведь в самом деле от этого тащитесь, правда?

Улыбка миссис Фокс стала еще шире.

— Возмущение — обычное дело на этом этапе, Элизабет.

— Прекратите меня так называть!

Улыбка на мгновение исчезла, затем снова вернулась на место, и миссис Фокс прибавила:

— Привилегии нужно заслужить.

Фоллз решила тоже улыбнуться, спросила:

— И чью задницу нужно целовать, чтобы их заслужить? Кроме вашей, разумеется?

— Мы настаиваем только на взаимодействии и честности плюс искреннее желание воспринять дух этого дома.

— Стать частью команды?

— Можно и так сказать.

Поскольку Фоллз больше вопросов не задавала, миссис Фокс повернулась, чтобы уйти, но на секунду задержалась, сообщила:

— В вашем случае мы сделали одно исключение.

— Не терпится услышать, — с иронией проговорила Фоллз.

— Детектив-инспектор Нельсон, особый друг нашего дома, попросил разрешения навестить вас сегодня вечером. Мы слегка нарушили наши правила, и он будет здесь в семь.

После ее ухода Фоллз с удивлением почувствовала, что с нетерпением ждет этого визита. Хотя что еще у нее есть? Ничего.

Открылась дверь, и вошла женщина. У нее были тощая фигура, редкие рыжие волосы и бледное лицо. Женщина протянула руку и сказала:

— Я Эмили.

Фоллз пожала ей руку, которая оказалась липкой и вялой. Если бы она как следует ее сжала, сломались бы все косточки. Сказала:

— Привет, Эмили.

Женщина закрыла дверь, произнесла:

— Ш-ш… ш-ш… ш-ш…

— Ладно, — кивнула Фоллз.

Затем Эмили подошла к окну, выглянула наружу, снова вернулась к Фоллз и прошептала:

— У меня есть для нас сюрприз.

— В самом деле?

Она достала шоколадку и сказала:

— Я с тобой поделюсь.

— Спасибо.

Эмили сосредоточилась, разломила шоколадку на две равные части и протянула одну половинку Фоллз. Сказала:

— Почти так же хорошо, как оргазм.

Фоллз не знала, что на это сказать, — да и кто знает? Эмили некоторое время рассматривала ее, наконец сказала:

— Я никого черного не знаю.

Фоллз перебрала несколько резких ответов, но девушка с ней поделилась, так что…

— Ну, мы, черные, тоже очень любим шоколад, так что теперь ты уже кое-что о нас знаешь.

Эмили улыбнулась, обнажив измазанные шоколадом зубы, и сказала:

— Ты здесь будешь единственной цветной. У нас есть азиатка, но я не думаю, что это одно и то же. Почему ты здесь?

— Дурь.

— Я тоже, еще в магазинах воровала, я это очень люблю.

Фоллз подумала: «Не рассказать ли ей, чем я занимаюсь?», но, решив подождать, спросила:

— Ну и как здесь?

Эмили закатила глаза, затем ответила:

— Им нравится тебя ломать, чтобы ты призналась, что ты никудышная, потом они переделывают тебя с помощью разного позитивного дерьма. Остерегаться надо мужика, которого зовут Элан: он специализируется на ссорах, пытается тебя сломать, заставить плакать, просить прощения. Я его ненавижу. В нем росту пять футов с кепкой, и вид у него такой, будто он солнца в жизни не видел.

Фоллз доела шоколад, почувствовала небольшой прилив бодрости от сахара и заявила:

— Ты еще увидишь, позволю ли я какому-то карлику взять меня за яйца.

Эмили пришла в восторг, хлопнула в ладоши, спросила: