Щенки-медвежатники - Виталий Ерёмин

Тот открыл перед ребятами решетчатую железную дверь.

– Сорокин! – окликнул капитан.

Генка остановился.

– Не вздумай обмануть меня.

Генка молчал.

– Не слышу ответа! – повысил голос Досанов.

– Не обману, – буркнул Генка.

Первым, кого они увидели, когда вышли из изолятора, был Крюк. Он шел на пляж в окружении своих архаровцев. Заметив Андрея, замедлил шаг. На его лице читалось удивление. Андрей тоже смотрел на Крюка с удивлением. Трудно было до конца поверить, что основной центровых – стукач.

– Он? – спросил Петр Палыч.

Андрей ничего не ответил.

– Непростое у тебя положение. Можно, сказать, серьезное. Поберечься тебе надо.

Майор пошел по каким-то своим делам. Андрей смотрел ему вслед. В военной форме Петр Палыч выглядел моложе. Осанка была совсем другая.

– Может, искупаемся? – предложил Генка.

Андрей покачал головой. Он не хотел встречаться с центровыми. Он решил, что пора сказать кентам главное:

– Нас сдал Крюк.

Генка смотрел с недоверием.

– Андрюха, с чего ты взял?

– А от кого Досанов мог узнать, что мы бомбанули гороно? А то, что я подстрелил Фурика, кто, кроме нас, знал?

– Капитан мог узнать от самого Фурика, – сказал Мишка. – Ведь Фурика наверняка допрашивали. А про гороно Фурик мог знать от Крюка.

– Ты хочешь сказать, что сам Крюк тут ни при чем? – спросил Андрей.

Мишка молча пожал плечами.

– Мишаня, иногда ты чего-то не догоняешь, – усмехнулся Андрей.

– Крюк – не Крюк, а я задницей чую: надо линять из этого города. Иначе нам хана, – решительно сказал Генка.

Мишка высказал свое предположение:

– Нас загребли не потому, что мы что-то сделали не так, а потому, что не с теми знались. Надо просто держаться подальше от блатных. Они нас за людей не считают.

– Вообще надо завязывать, – неожиданно заявил Генка.

– На здоровье, – процедил Мишка.

Андрей выразительно посмотрел на него, показывая, что он заодно с Генкой.

Мишка удивленно вытаращился на Андрея.

– Ты тоже решил завязать?

– А ты думаешь, тебе всегда будет так же везти, как сегодня ночью?

Мишка сказал:

– По-моему, малолетки просто пугали. Им за это курева дали на всю камеру.

– Ну да. А в целом тебе там понравилось, – ехидно произнес Генка.

– Мишаня, никакие деньги не стоят того, чтобы получить за них срок, – сказал Андрей. – Мне даже странно, что ты этого не понял.

Повисла пауза.

– Давайте зальемся сегодня в кабак, – неожиданно предложил Мишка. – Нам надо прийти в себя. Ну не будете же вы в такой день сидеть дома.

Андрей не возражал. Это предложение отвечало его планам.

– Альку берем собой? – спросил Генка.

– Берем! – мгновенно отозвалась Аля. – Мы меня берем!

Мишка ткнул Андрея в бок и прошептал:

– Ты посмотри на нее. Кто ее пустит в кабак?

Аля расслышала. Она подошла к Мишке и погладила его, как ребенка, по голове.

– Мишанечка, ну что ты так за меня волнуешься? Еще как пустят.

Андрей ел, а мать и братья смотрели на него. И борщ, и гречневая каша, и котлеты никогда еще не были таким вкусными.

– Тебя что же, совсем не кормили? – спросила мать.

– Просто не было аппетита, – ответил Андрей.

Славик очень удивился:

– У тебя не было аппетита?

– Кто ж тебе его испортил? – поджав губы, спросила мать.

– Голоса с пляжа.

– Какие голоса?

– Там слышны голоса с пляжа, – пояснил Андрей.

– Теперь ты понял, что такое свобода?

Андрей кивнул.

– Сегодня вечером зайдешь к Зинаиде Гордеевне, поблагодаришь ее. Если бы не она, у тебя до сих пор не было бы аппетита, – сказала мать.

– Петр Палыч тоже помог, – не переставая жевать, проговорил Андрей.

– Сравнил! – усмехнулась мать. – Зинаида Гордеевна все-таки председатель облсуда, а этот Петр Палыч кто? Какой-то пенсионер.

– Я думаю, он выручил не меньше, – стоял на своем Андрей.

Мать сдвинула брови.

– Ты к чему ведешь? Не хочешь поблагодарить Зинаиду Гордеевну? Может быть, у тебя снова вечер занят?

– Занят.

Мать мягко сказала младшим сыновьям:

– Идите, ребятки, погуляйте.

Мальчишки подчинились. Мать закрыла за ними дверь и повысила голос:

– И сколько ты еще будешь надо мной издеваться?!

– Ну что мне делать? Может, с крыши сброситься? – равнодушно отозвался Андрей.

– Знаешь, о чем я иногда думаю? – с тяжелым вздохом сказала мать. – Уж лучше бы ты тяжело заболел или даже стал калекой. Иначе, я вижу, не остановишься.

– Я постараюсь.

– Что постараешься?

– Постараюсь сделать так, чтобы твоя мечта осуществилась.

– Какая мечта?

– Чтобы стал калекой.

– Видишь, как ты все переворачиваешь! Я ж говорю, издеваешься. Так и есть!

«Ничего я не издеваюсь, – подумал Андрей. – Просто не знаю, как иначе жить. И поэтому живу как получается». Спросил:

– А вы всегда были такими правильными?

– Ну, по крайней мере, так не куролесили.

– Говорят же: в семье не без урода. Считайте, что так и есть, и вам будет легче.

– Подрываешь в глазах младших братьев наш родительский авторитет. Они все видят. Подрастут и будут вести себя так же. Во что превратится наша жизнь по твоей милости?

Андрей посмотрел на мать взглядом взрослого человека.

– Одинаковых детей не бывает, мама. Я – ваше огорчение, а братья будут утешением.

До прихода отца с работы оставалось меньше часа. Андрей наскоро привел себя в порядок и пошел к Димке.

Развалившись в кресле, Димка полировал ногти и тащился от модного медлячка под названием «Караван». Он страшно удивился появлению Андрея. Его разбирало любопытство, но он не спешил с расспросами. Он налил Андрею рюмку коньяка, угостил дорогой сигаретой и осторожно спросил:

– Ну как тебе наша советская тюрьма? Мать родна?

– Тюрьма – дерьмо, лучше туда не лезть, – ответил Андрей.

Димка удивленно поднял брови.