Хранители завета - Том Эгеланн

Крестильная купель из серого стеатита тоже сохранилась с древних времен. В верхней части кольцо из более темного камня обрамляет купель.

Когда Сигмунд Скарнес завершает свою экскурсию, я спрашиваю, нельзя ли мне походить одному и полюбоваться великолепием церковного убранства. Я рассказываю, не вдаваясь в детали, что ищу скрытое послание, которое, по-видимому, было оставлено для последующих поколений. Сигмунд Скарнес удаляется для работы над воскресной проповедью.

Из машины я приношу сумку с оборудованием. Цифровая камера, ноутбук, лупа, мощный карманный фонарь. Медленно и методично я двигаюсь по церкви. В особенности внимательно изучаю фигуру святого Лаврентия, поскольку в ней можно легко спрятать указания и знаки. Но я ничего не нахожу. Рассматриваю саму фигуру и пьедестал, к которому она прикреплена. Изучаю красную Библию. В предыдущем указании упоминалась Библия.

Сигмунд Скарнес подходит ко мне, чтобы убедиться, все ли в порядке.

— Ты, как я вижу, заинтересовался нашим святым Ларсом?

— Очень красивая статуя. — В этот момент до меня доходит смысл его слов. — Как вы его назвали?

— Вообще-то, его имя святой Лаврентий. Святой Лаврентий был казначеем и диаконом в Риме в третьем веке. Согласно преданию, беднягу сожгли заживо за то, что он раздавал церковные сокровища беднякам. Такая судьба! Считается, что его череп до сих пор находится в Ватикане.

— Но ты сказал — Ларс?

— Так называли его в этих краях. Святой Ларс.

Листай Библию Ларса там где солнце встает.

Текст из церкви Гарму намекает на святого Лаврентия!

Священник возвращается в ризницу к своей будущей воскресной проповеди, а я спешу к святому Ларсу. Цифровой камерой со вспышкой и без вспышки, при разном освещении снимаю и снимаю. Крупный план лица, плащ, красную ткань на левой руке и, не в последнюю очередь, Библию.

Листай Библию Ларса…

В темном углу церкви перекидываю картинки на ноутбук. Потом включаю программу обработки фотографий. Программа в состоянии превращать негатив в позитив, имитировать ультрафиолетовые лучи, изменять контрастность, размер, количество пикселей, цветовую гамму, искажать цвет, перспективу и угол съемки. Археологи и хранители произведений искусств часто используют эту программу, чтобы отфильтровать какие-то цвета и увидеть первоначальные движения кисти, которые были перекрыты красками при реставрации.

Изображения Библии содержат огромное количество информации.

Под восемью слоями краски я обнаруживаю контуры каких-то знаков, такие слабые, что они должны были быть практически не видны невооруженным глазом, уже когда их наносили. Не знаю, какого рода чернила использовали тогда — это может быть что угодно: от дистиллированного меда или луковичного сока до обработанного уксуса или мочи, — но только получилась бесцветная надпись, которую потом закрасили. Чтобы прочитать буквы, они должны были подогревать ее или покрывать особой проявляющей жидкостью (так, например, отвар красной капусты делает видимым то, что написано уксусом). Ну а в наше время достаточно воспользоваться дорогой и весьма совершенной компьютерной программой.

— Удалось что-нибудь найти? — кричит священник из ризницы.

— На это потребуется время.

Мне не хотелось бы лгать в Божьем доме. Но это не совсем ложь. Не вижу оснований рассказывать ему, что я только сию минуту обнаружил анх, тюр и крест, после которых шел короткий текст.

12

Пансионат, в котором я поселился, расположен в городке. Комната примитивная, но мои требования не очень высоки. Кто-то сдвинул некоторые мои вещи. Не слишком сильно, но достаточно для того, чтобы я заметил. Я задумался, знает ли Хассан, что я здесь. Но я отбрасываю эту мысль.

Я трачу остаток вечера на расшифровку кода, скрытого под краской. Если определить технику мастера кодировки — сдвинуть знаки и потом вставить произвольные знаки, чтобы ввести в заблуждение, — то дальнейшее больше вопрос терпения, чем ума.

Ровно в 23:27 текст оказывается расшифрован:

Как Дева Мария держит Иисуса внутри себя

так живот вмещает раку

Хвала тебе Фома!

Я долго сижу не двигаясь.

Не могу удержаться от смеха.

Древние хранители запрятали весточку внутрь фигуры, которая стала указателем.

13

Утреннее солнце светит холодным светом с по-утреннему бледного неба. Священник Сигмунд Скарнес, приветливо улыбаясь, идет мне навстречу по дорожке. Он делает вид, что очень озабочен, и показывает на ящик с инструментами у моих ног:

— Думаешь сносить мою церковь?

— Я узнал, где находится сообщение!

Напряженно и вопросительно он смотрит на меня.

— Внутри святого Лаврентия, — объясняю я.

— Вы уверены? Внутри фигуры? Насколько я понимаю, она не полая.

Мы отпираем церковь и зажигаем свет. В церкви холодно и сыро. Через окна, имеющие в верхней части форму креста, падают косые лучи света. Сигмунд Скарнес набрасывает на плечи одежду. Пока он зажигает свет в алтаре и стеариновые свечи в кованых железных подсвечниках, я приношу ящик с инструментами и всю мою технику и ставлю в середину центрального прохода, прямо перед святым Лаврентием. Зубила, отвертки, молоток, банку растворителя уайт-спирит, фонарь, нож и тонкую ножовку.

Фонарем освещаю место, где фигура соединяется с деревянным пьедесталом. Старинные вещи ведь очень хрупкие. Не хотелось бы что-то испортить.

Около часа я провожу предварительное обследование. Уайт-спиритом осторожно удаляю отколовшуюся краску и клей между скульптурой и пьедесталом. Сзади меня священник и служительница беседуют — очень тихо, чтобы не мешать мне, — о предстоящем венчании.

По полу тянет холодом, когда кто-то открывает дверь и входит в церковь.

— Вы всегда желанные гости, — говорит Сигмунд Скарнес и идет к двери, — но, к сожалению, сегодня церковь закрыта.

В это время я фонарем освещаю щель между деревянной скульптурой и пьедесталом.

Один из вошедших что-то говорит.

Сигмунд Скарнес переходит на английский и спрашивает:

— Where are you from?[45]

Низкий голос отвечает:

— From far away.[46]

14

Хассан.

Из легких у меня исчезает воздух, из сердца — кровь, из мышц — сила. Я всхлипываю и ухватываюсь за деревянную колонну.

В среднем проходе между рядами сидений стоит Хассан и рядом четыре человека, которых я раньше не видел.