Смерть наяву - Марина Серова

С утра моросил мелкий противный дождь. Я стояла в аэропорту под длинным навесом, медленно, но верно теряющим штукатурку — потолок был покрыт мокрыми пятнами, с которых мерно срывались тяжелые капли.

Самолет запаздывал уже на полчаса, и по всему выходило, что это — не предел.

Встречающих было немного. Рядом со мной под навесом курили двое озабоченных грузин в чересчур легкой для такой погоды одежде и неподвижно стояла мрачного вида девочка лет пятнадцати.

— Свежие газеты! Покупайте свежие газеты! Самая полная телепрограмма! Городские новости, кроссворды, гороскопы, курсы валют, брачные объявления! — как заведенная повторяла через равные промежутки времени продавщица за лотком прессы.

Это монотонное выкрикивание действовало на меня гипнотически. Хотелось подойти и скупить весь лоток только для того, чтобы больше этого не слышать, — иначе можно было заснуть прямо так, стоя.

Я подошла и купила газету. На первой же полосе мне бросилась в глаза заметка, набранная крупным шрифтом и обведенная изящной рамочкой:

«По информации, полученной редакцией из достоверных источников, в наш город сегодня прибывает Роальд Голицын, известный киноактер и популярный телеведущий. Визит носит сугубо частный характер, и Голицын не намерен принимать участия в каких-либо мероприятиях.

Наша газета обещает читателям наиболее подробный рассказ о пребывании знаменитости в родных пенатах. Следите за дальнейшей информацией!»

Я скомкала газету и выкинула ее в урну. Вот тебе и инкогнито!

Кто раструбил? Утечка информации из Москвы? Разболтали родители?

Впрочем, этого следовало ожидать. Просто я предполагала, что раскрытие инкогнито произойдет по крайней мере на второй-третий день.

— Прибыл самолет рейсом шестьсот шестьдесят шесть из Москвы, — раздался мощный голос дикторши. — Прибыл самолет рейсом…

Я навострила глаза и разглядела самолет, приземлившийся не на центральной полосе, как я рассчитывала, а где-то в отдалении. Пришлось бежать под дождем к отстойнику, расположенному метрах в пятидесяти, — оттуда должны были выпускать пассажиров рейса с номером, который совпадал с числом антихриста, вычисленным в Апокалипсисе.

Сквозь пыльные стекла отстойника я видела летное поле, по которому медленно катил желтый автобусик, набитый пассажирами.

Он неуклюже притормозил возле распахнутой настежь двери. Находившиеся внутри автобуса вынуждены были ухватиться за поручни и друг за друга, чтобы не повалиться вслед за своими вещами — с прицепленных сверху навесов уже летели на пол водруженные туда сумки.

Голицын вывалился из двери, сдержанно матерясь. Он пошарил взглядом в скудной толпе встречающих, демонстративно пожал плечами и направился к отделению, куда должны были доставить багаж.

Роальд Голицын был весь в коже — широкий черный плащ, коричневые брюки, крепкие башмаки. Венчала все это серая широкополая шляпа из того же материала.

Я решила не окликать его прилюдно и быстро последовала за Голицыным, стараясь догнать его — Роальд вышагивал широко, четко, словно солдат, — вероятно, был сильно рассержен.

— Здравствуйте, я Женя Охотникова, — тихо проговорила я, поравнявшись с Роальдом.

Он остановился, посмотрел на меня, чуть сдвинув с переносицы темные очки с широкими круглыми стеклами, и внятно произнес:

— А пошла ты…

Хорошенькое начало!

Мне пришлось ухватить Роальда Голицына за рукав и произнести только одну фразу, чтобы привести бывшую кинозвезду в чувство:

— Передайте Симону Ароновичу Костякову, что наш договор расторгнут.

И демонстративно повернулась к нему спиной, намереваясь отправиться восвояси.

Теперь догонять меня пришлось Голицыну. Впрочем, я позволила ему сделать это, чуть сбавив темп ходьбы. Роальд чуть тронул меня за плечо и, аккуратно приостановив, загородил мне дорогу.

— Миль пардон, мадам! — проронил он, приподняв шляпу с широкими полями. — Я думал, что вы из этих… повернутых фанаток.

— Извинения принимаются, инцидент исчерпан, — довольно сухо сказала я Роальду. — Давайте-ка вернемся за вашим багажом.

— Я не думал, что вы окажетесь… э-э… женщиной, — пояснил Роальд, пока мы возвращались к багажному отделению. Костяков сказал, что меня встретит охранник Женя, ну и я подумал, что будет мужик.

— Вы разочарованы?

— Н-ну почему? — прищелкнул языком Голицын. — А вы справитесь? Шучу-шучу…

Когда два чемодана были транспортированы пыхтящим носильщиком к моему автомобилю, произошел довольно любопытный эпизод.

Роальд распахнул дверцу жука — «Фольксвагена» и уже занес ногу, как неподалеку — из кустов справа — я заметила мгновенное зарево фотовспышки.

Кусты зашуршали и смолкли. Тут же послышался шум мотора и промелькнул мотоцикл, оседланный молодым человеком, лицо которого скрывал шлем.

— Вас сфотографировали, — мельком заметила я, садясь за руль.

— Как? Кто? — недовольно сморщился Роальд. — Что все это значит?

— Как? Фотоаппаратом, вон из тех кустиков. Кто? Парень с мотоциклом. А все это значит, что из сегодняшних газет жители области узнали о вашем приезде, — ответила я, выруливая на магистраль.

Голицын театрально застонал, прижав пальцы к вискам. Затем снял очки, протер покрасневшие глаза и, прильнув к стеклу, начал рассматривать местность, по которой мы проезжали, комментируя увиденное:

— О, как тут все отстроили! Не узнать! Смотрите-ка, и «Мост-банк» у вас есть!

Он обернулся ко мне и серьезно спросил, поглядев мне прямо в глаза:

— А ведь меня могли не только сфотографировать. Оптический прицел, глушитель — и все. Пишите письма на тот свет.

— Ну зачем же так мрачно? — отозвалась я. — Вас любят. А тех, кого любят, убивают редко. Это нетипично для наших широт.

— Вы просто не знаете, — снисходительно покачал головой Роальд. — Даже не представляете себе, в какой клетке нам приходится жить.

— За все надо платить…

— Что? Ах да, конечно! — Роальд снова вернулся к изучению заоконных пейзажей.

Сосредоточенно рассматривая проносившийся мимо город, Голицын походил на иностранца, которого черт занес в деревушку, где он имел несчастье когда-то родиться — давным-давно, почти в другой жизни.