Достаточно одной таблетки - Наталья Андреева

– Она давала деньги в долг, – пролепетала консьержка. – Я знала, что ничем хорошим это не кончится. Все знали.

– Так. Вы тоже брали у нее деньги?

– Я... – женщина залилась краской.

– Вы брали деньги у потерпевшей. Бурундуков! Отметь это!

– Есть!

– А какой она брала процент? – наугад спросил Леонидов. Выстраивалась цепочка, до боли знакомая еще со школьной скамьи: старушка – деньги в долг – убийство – процентщица.

– Видите ли... – замялась консьержка.

– А конкретно?

– Большой.

– А еще конкретнее?

– Больше, чем в банке. Но она не требовала поручительства. Только расписку.

– И не тянула с рассмотрением заявки. Я так понимаю, в последнее время клиентов у нее было хоть отбавляй. Банки сейчас неохотно дают кредиты, а долгов у людей накопилось много. Как вас зовут? – неожиданно мягко спросил он у женщины.– Ираида Осиповна.

– Много вы ей должны, Ираида Осиповна?

– Тридцать тысяч, – призналась женщина. И тихо добавила: – Вы не подумайте ничего плохого. Рублей.

Леонидов посмотрел на нее и невольно вздохнул. «Плохое», они же доллары, с Ираидой Осиповной не вязались.

– С процентами или без? – спросил он.

– Без.

– Можно считать, что это мотив, – вздохнул Алексей.

– Да таких, как я, полподъезда! Это не считая соседних! И других домов!

– С размахом, выходит, жила старушка. Бурундуков!

– Я!

– Составляй список.

– Есть!

– Остальные – за мной!

И Леонидов шагнул к лифту.

– Убили старушку-процентщицу, – сказал Кислицкий закрывающимся дверям. – Почему не топором? Почему задушили?

– Мельчает Раскольников, господа, – поправил очки судмедэксперт.

– А, может, меняет пол? – пошутил Кислицкий.

– И это может быть... Мужики работают топорами, а дамочки душат. Не исключаю, что преступник – женщина.

– Приехали! Пятый этаж!

Их встретил собачий лай. Дверь в квартиру потерпевшей была приоткрыта, лай слышался оттуда.

– Я собак не люблю, – пожаловался Кислицкий, не спеша выходить из лифта.

– Кто ж их любит, когда их много? – поежился и судмедэксперт.

– Может, они маленькие? – Леонидов первым вышел из лифта.

– Судя по лаю, да, небольшие, – поддержал его судмедэксперт и тоже шагнул на лестничную клетку.

– Вы, мужики, посмотрите, где они, собаки, и какого размера, а я пока тут подожду, – сказал Кислицкий.

– Отставить! Идем вместе! Стыдно, старший лейтенант! Ты, такой большой, вооруженный мужчина, боишься каких-то маленьких...

Леонидов невольно попятился. На пороге квартиры, в которую он собирался войти, появился некто на четырех лапах, на его взгляд безобразный, сморщенный и отнюдь не маленький. Собака залаяла и рванулась вперед.

– Моня! Тихо! Назад! – В дверях появилась заплаканная женщина лет сорока. – Ой, вы из милиции? Проходите!

– Собачку уберите, женщина, – попросил Кислицкий.

– Да-да! Конечно! Сейчас! Моня! Соня! Ганс! Зюзя! Мальва! Назад! Сюда! Все сюда!

– Сколько же их? – удивился судмедэксперт.

– Штук пять, не меньше, – мрачно сказал Кислицкий.

– Выходит, она жила с собаками, – задумался Леонидов.

– Проходите, – женщина вновь появилась на пороге. – Я заперла их в маленькой комнате. Это мопсы, вообще-то они добрые. Просто разволновались.

Они вошли в квартиру. Если бы Алексей не знал, что убитой были должны полподъезда жильцов, да еще из близлежащих домов, он подумал бы, что здесь живет нищенка. В квартире было грязно, мебель старая, ремонт давно не делался. Паркет на полу вспучился, похоже, хозяйка далеко не каждый день выгуливала своих многочисленных собак, цвет обоев на стенах определялся с трудом, потолок был желтым и весь в потеках. Видать, старушку пару раз заливали, но ремонт она после этого так и не сделала.

У Алексея нашлось одно лишь слово чтобы описать все это: отвратительно! И тут же, в прихожей, лежал отвратительный труп.

Труп был одет в старый, местами вытертый до дыр махровый халат неопределенного цвета и... валенки! Да-да! Самые настоящие валенки! На пятках – кожаные заплатки, Алексей отчетливо разглядел аккуратный шов дратвой. Поясница старушки была обвязана пуховым платком, пух местами свалялся. Сморщенная жилистая шея свернута на бок, на голове – шерстяной клетчатый шарф, на самой макушке торчал клок седых волос, а на носу – огромная бородавка.

– Она все время мерзла, – шепотом сказала женщина.

– Вы ей...?

– Племянница. Ольга.

– А детей...?

– У нее не было.

– Такая маленькая... – удивился судмедэксперт, нагибаясь над телом.

– Она будто в землю врастала, – все так же тихо сказала племянница. – Усыхала прямо на глазах.

– А где деньги? – спросил Алексей.

– Деньги?

– Она давала деньги в долг. Где она их хранила?

– Идемте, – позвала женщина.

И первой шагнула в большую комнату. Алексей уже понял, что комнат в квартире две. В маленькой лаяли запертые собаки, а в большой, судя по всему, жила сама Анна Павловна. У стены стоял диван, на котором она спала, постельное белье на нем было серого цвета. Племянница Анны Павловны подошла и откинула одеяло и застиранную простыню. Алексей увидел старый матрас.

– Здесь, – сказала Ольга.

– Под матрасом?

– В.

– В?

– В матрасе.

Ольга откинула подушку. Вверху матрас был вспорот, и Алексей увидел, что из него торчат... деньги! Причем доллары!

– Ее что, не ограбили?

– Трудно сказать. Я не знаю, сколько у нее было денег.

Алексей подошел и вытянул из матраса одну купюру. Она пахла старостью, хотя на вид была новенькой. Вообще эти деньги имели отвратительный запах.

– Почему она не сделала хороший ремонт, с такими-то деньгами?

– У тети была катаракта. Она все видела словно сквозь мутную пленку. Ей казалось, что здесь чисто. И красиво, – добавила Ольга.

– А почему операцию не сделала?

– Она боялась умереть под наркозом.

– Умереть?

– Да. Она очень боялась смерти.

– Но так жить... – Алексей покачал головой. – Помоему, это хуже смерти... А вы? Как вы здесь жили?

– Здесь? – удивилась Ольга. – О, нет! У меня семья. Муж, дети. Я живу у мамы... С мамой. Я заходила к ней иногда. Проведать. Она каждый раз грозилась лишить меня наследства, – усмехнулась женщина.