Общество сороки. Одна к печали - Эми Мак-Каллох

Что ж, это ужасно. Меня передергивает. Несколько долгих мгновений мы смотрим друг другу в глаза. Она уже в своей школьной форме, блестящий значок с выгравированной буквой «П» приколот к лацкану. С ее по-летнему загорелой кожей, аккуратно подстриженным темным бобом и хрупкой фигурой, на первый взгляд Айви может показаться тихой и непримечательной, но ее слова наносят мне сокрушительный удар.

И я уж точно больше не хочу ничего знать об утопленнице.

– Знаешь что? Думаю, я сама тут сориентируюсь. В смысле, в школе. И выход из комнаты тоже найду. Еще увидимся. – Кажется, этого Айви не ожидала. Плечи ее напрягаются. Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь так цепенел. Но так же быстро она выходит из ступора и пожимает плечами.

– Как хочешь.

Я ожидаю, что она, по крайней мере, скажет мне, где столовая, но она просто молча уходит. Делаю глубокий вдох. Бессознательно ковыряю край лака на ногтях. Если я продолжу, он отойдет совсем – вместе с верхним слоем ногтя. Заставляю себя расцепить руки, сжимаю пальцы в кулаки. Эта цыпочка… эта школа… не испортят мой маникюр.

Наверняка тут не слишком сложно ориентироваться. На двери есть старомодный замок в дополнение к замку электронному, но ключа мне не дали, так что я прячу ноут под покрывало постели и закрываю за собой тяжелую дверь. Не имея конкретных ориентиров, решаю отправиться в направлении, противоположном тому, откуда мы пришли с миссис Эббот.

Боже, очень надеюсь, что не все тут такие неприятные, как моя соседка по комнате. Я привыкла к популярности… я хочу нравиться людям. Ловлю себя на том, что пытаюсь придумать способ заслужить дружбу Айви. Сумка у нее довольно старая и потрепанная, и у меня дома есть по крайней мере три похожих, которые можно привезти ей на замену.

Нет, это была старая Одри. Та, которая прогибалась под людей, словно мастер-йог, проповедующий дружбу. И куда это меня привело? Скрутило в узлы, которые невозможно распутать. Я не собираюсь делать это снова.

Когда коридор переходит в новый большой атриум с лестницами, ведущими в разных направлениях, я открываю «Снэпчат», чтобы отправить Лидии селфи. Встаю, прислонившись к полированным перилам, пытаясь захватить в кадр как можно больше великолепия зала и при этом выглядеть мило. Добавляю к фотке кучу сердечек и нажимаю «Отправить». В груди тесно. Я так по ней скучаю.

Ну, я скучаю по Одри и Лидии полугодовой давности. По тем, какими они были до того, как все изменилось. Качаю головой. Это новое начало.

Снизу с лестницы доносятся голоса, и это, как я полагаю, означает, что начинают прибывать остальные студенты. Живот у меня скручивает при мысли о том, что нужно будет знакомиться с другими людьми. Все обязано пройти лучше, чем прошло с Айви, иначе это будут два очень долгих последних года старшей школы – или шестой ступени, как это у них тут называется. Проверяю на телефоне, как выгляжу. Макияж глаз, аккуратно нанесенный утром, смазался в углах. Постукиваю по коже, тушуя его безымянным пальцем.

– Лучше не делай так на виду у хозяйки корпуса, иначе у тебя будут большие проблемы.

Глубокий голос заставляет меня вздрогнуть, и мой мобильный выскальзывает из руки. Я взвизгиваю от неизбежности того, что вот-вот произойдет, хотя и знаю, что никак не смогу это остановить. Телефон отскакивает от блестящих ступеней раз, другой.

Он останавливается у ног парня, который прервал меня. Спотыкаясь, я спускаюсь по лестнице вслед за мобильным, громко хлопая шлепанцами. Парень опускается на одно колено, сгребает мой телефон и, рисуясь, протягивает мне.

– Миледи, – произносит он. – Ваш айфон.

Я даже не успеваю сообразить, симпатичный он или нет – обычно первое, на что я обращаю внимание. Хватаю телефон из его ладони, игнорируя кривую ухмылку, и переворачиваю.

Издаю стон и плюхаюсь на ступеньку. Паутина трещин расползается по верхнему углу экрана, и одна неровная линия тянется вниз. Пусть даже я знаю, что это глупо, что это – просто телефон, который легко заменить, отправив короткое сообщение отцу, мне приходится закусить нижнюю губу, чтобы удержать наворачивающиеся на глаза слезы.

Парень садится рядом.

– Слышал, это к семи месяцам неудач.

Я закатываю глаза.

– Это про зеркала, не про телефоны. И разве не семь лет?

– Семь лет – про настоящее зеркало. Это цифровая версия. Все быстрее. – Он ждет мгновение, может, думает, что я засмеюсь или еще что. Но я все еще в шоке.

– Знаешь, я могу починить его, – продолжает он.

Вот теперь он привлек мое внимание. Я моргаю и впервые рассматриваю его. Он симпатичный, бледный парень с густой каштановой шевелюрой, острыми скулами и точеной линией подбородка. На нем школьный пиджак с рубашкой и джинсами, и так он уже выглядит лучше, чем большинство парней в Джорджии, с которыми я встречалась и которые никогда не надевали ничего кроме широких шорт и свободных футболок. Ресницы у него такие длинные, что их кончики задевают брови. Я улыбаюсь.

– Ты правда можешь?

– Ну, новенькая, тут все сразу становится проще. – Он тянется во внутренний карман пиджака и достает старый айфон в дешевом чехле с покемоном. – Возьми этот. Чехол можно поменять, – добавляет он.

Я вскидываю бровь.

– Ты что, какой-то дилер с черного рынка айфонов?

Он смеется, и этот звук так громко отражается от стен большого атриума, что я ежусь. Школа так напоминает церковь, что его смех как будто оскверняет ее святость. Но сам он, кажется, ничего не замечает. Может, когда привыкаешь к этому месту, можешь вести себя так шумно, как хочется.

– Нет, не так. Мы неправильно начали. Я – Теодор.

Я улыбаюсь.

– Одри.