Предварительный заезд - Дик Фрэнсис

Место, куда привез меня Шулицкий, называлось Домом архитектора. Там, в большом ресторане, находившемся в подвале, он угостил меня прекрасным обедом. Я и представить себе не мог, что в Москве могут подавать такую еду.

Замечательная копченая лососина, восхитительная ветчина без костей, нежная розовая говядина. Яблоки и виноград. Для начала мы выпили водки, а потом перешли к отличному красному вину. Завершилась трапеза прекрасным крепким кофе. Юрий ел и пил с таким же удовольствием, как и я.

— Изумительно, — с благодарностью сказал я. — Превосходно.

Юрий откинулся на стуле, закурил и объяснил, что специалисты всех профессий объединены в союзы. Например, все советские литераторы входят в Союз писателей. Тех, кто не является членом союза, просто-напросто не издают. Писателей, конечно, могут исключить из союза, если власти считают, что они пишут не то, что следует. По тону, которым Юрий рассказывал, я смел предположить, что он был не в восторге от этой системы.

— А какое положение у архитекторов? — поинтересовался я.

Из объяснений я понял, что для участия в союзе архитекторы должны активно поддерживать государственную политику. А тот, кто по каким-либо причинам не входит в союз, не может рассчитывать на получение заказов. Естественно.

Я воздержался от замечаний и продолжал прихлебывать кофе. Юрий посматривал на меня и меланхолически улыбался.

— Я дам вам информацию, — вдруг сказал он, — о лорде Фаррингфорде.

— Спасибо.

— Вы умный человек. — Он вздохнул, сокрушенно пожал плечами и принялся выполнять свою половину сделки. — Лорд Фаррингфорд — дурак. Он бывал с Гансом Крамером во всяких дурных местах. Сексуальных притонах. — На его лице отразилось отвращение, и верхняя губа вздернулась сильнее, чем обычно. — В Лондоне торгуют отвратительными картинками. Прямо на улице так, что все могут их рассматривать. Отвратительные. — Он замолчал, подыскивая подходящее английское слово. — Грязные.

— Да, — согласился я.

— Лорд Фаррингфорд и Ганс Крамер три-четыре раза бывали в этих местах.

— Вы уверены, что они ходили туда больше одного раза? — спросил я.

— Уверен. Мы видели. Мы... мы следили. — Эти слова Юрий произнес чуть слышно, словно его вынудили сознаться в неблаговидном поступке.

«Вот это да!» — подумал я. Вслух же спросил без всякой интонации:

— А почему вы следили за ними?

Юрий ответил не сразу. Похоже, что ему было стыдно говорить об этих своих занятиях. Но то, что он в конце концов рассказал, было очень похоже на правду.

— Со мной был товарищ... В Англии и многих других странах он выискивает дураков. А когда эти дураки приезжают в Советский Союз, то он делает... устраивает...

— Ваш товарищ умудряется извлекать пользу из пристрастия к порнографии?

Шулицкий коротко вздохнул.

— И если Фаррингфорд приедет на Олимпийские игры, ваш товарищ предпримет против него какие-то действия?

Ответом было молчание.

— Но какой смысл цепляться к Фаррингфорду? Он не дипломат... — Я остановился, немного подумал и неторопливо продолжил:

— Вы хотите сказать, что под угрозой обнародования скандала, который мог бы шокировать британскую общественность, ваш товарищ потребует от британского правительства каких-то компенсаций?

— Повторите, пожалуйста, — попросил Шулицкий.

Я повторил, на этот раз гораздо прямее.

— Ваш товарищ ловит Фаррингфорда на каких-то грязных делишках, а потом обращается к британскому правительству и говорит: «Дайте то, что я требую, или скандал станет известен всему миру».

— Товарищи моего товарища, — поправил меня Юрий.

— Да, — согласился я, — те еще товарищи.

— Фаррингфорд богат, — заявил Юрий, — а к богатым наши товарищи испытывают... — Он не нашел слова, но я, был уверен, что речь шла о презрении.

— Ко всем богатым? — решил уточнить я.

— Конечно. Богатые — плохие люди. Бедные люди — хорошие.

Он сказал это с искренней убежденностью, без всякого цинизма. Наверняка, подумал я, это одно из самых главных убеждений человечества. Верблюд через игольное ушко, и тому подобное. Богатые никогда не войдут в царствие небесное, и поделом им. Это убеждение не оставляло Рэндоллу Дрю абсолютно никакой надежды на вечное счастье, так как он владел изрядной долей земных богатств... Я решительно отогнал посторонние мысли и подумал, достаточно ли будет просто предупредить Джонни Фаррингфорда. А, может быть, самым мудрым решением будет остаться дома?

— Юрий, — сказал, я, — как вы посмотрите на другую сделку?

— Объясните.

— Если мне удастся здесь разузнать что-нибудь еще, то я обменяю это на обещание, что ваш товарищ не станет охотиться на Фаррингфорда во время Олимпийских игр.

Он пронзил меня взглядом.

— Вы просите о невозможном.

— Письменное обещание, — добавил я.

— Нет, это невозможно. Мой товарищ... совершенно невозможно.

— Да... Ну, что ж, это было только предложение. — Я немного подумал. — А смогу ли я обменять то, что узнаю, на информацию об Алеше?

Юрий изучал скатерть, а я изучал Юрия.

— Я ничем не могу вам помочь, — наконец сказал он.

Он тщательно погасил сигарету, поднял голову и встретился со мной взглядом. Я был уверен, что за этим тяжелым пристальным взглядом кроются напряженные размышления, но понятия не имел о чем.

— Я отвезу вас к «Интуристу», — сказал Шулицкий.

На самом деле он высадил меня за углом, около «Националя», на том самом месте, где мы встретились. При этом молчаливо подразумевалось, что совершенно ни к чему привлекать внимание неизбежных наблюдателей.

Уже темнело. Наш ленч затянулся — прежде всего из-за того, что в соседнем зале происходила свадьба. Невеста была облачена в длинное белое платье и крохотную белую вуаль — ее называли фатой.

— Они венчались в церкви? — поинтересовался я.

— Конечно, нет, — ответил Юрий. Оказалось, что церковные обряды в России не разрешались.

Ледяная крупа, сыпавшаяся с неба утром, сменилась крупными снежными хлопьями; правда, снегопад нисколько не был похож на снежную бурю. Ветер стих, но и температура заметно понизилась. Мороз угрожающе кусал лицо. В толпе торопливых пешеходов я прошел короткий отрезок пути, отделявший одну гостиницу от другой. Слава Богу, поблизости не оказалось никаких черных автомобилей с людьми, желавшими насильно увезти меня прочь.

Я вошел в гостиницу одновременно с туристической группой, в которую входили Уилкинсоны. Они только что вернулись из автобусной экскурсии в Загорск.