Размах крыльев ангела - Лидия Ульянова

Может, никакая это не беременность? Но как же, когда самый главный признак налицо – месячных нет уже почти два месяца. Как только сама-то не заметила, Гавриловна подсказала? И так хочется, так до умопомрачения хочется, чтобы это не какая-нибудь «задержка», а именно беременность, самая главная человеческая тайна. Да и Гавриловна на глаз определила, а она, говорят же, будущее предсказывать умеет.

Так здорово, замечательно двигаться как океанский лайнер, животом вперед, неповоротливо, важно. Так чудесно, должно быть, носить широченные смешные пестрые платья с оборками, туфли на низких каблуках, мужнины свитера – потому что свои вещи на живот не налезают. Так хочется, остро, до боли хочется, чтобы кто-то настойчиво и упрямо барабанил по тебе изнутри маленькой твердой пяткой.

Она расскажет ему все на свете сказки еще до того, как он родится, а потом расскажет еще раз и еще раз. Она будет петь ему песни, советоваться с ним и смотреть будет только на красивое, чтобы ребенок лицом был красивый.

Интересно, а мальчик или девочка? Лучше бы девочка… Но мальчик тоже хорошо. Македонский наверняка захочет, чтобы мальчик. Теперь и с Македонским у них наладится, не может теперь быть плохо.

Македонский же, похоже, не хотел ни мальчиков, ни девочек. От гипотетической вероятности того, что скоро может стать отцом, он как-то поскучнел, как утопающий за соломинку ухватился за мысль о том, что еще все не окончательно, точно не ясно. Может быть, пронесет.

Не пронесло.

Маша подошла к делу цивилизованно – поехала в Норкин и купила в аптеке тест на беременность. Полоска бумаги словно оракул подтвердила: будет ребенок, уже есть.

– Вот видишь, видишь, Саша! – Мария чуть ли не совала ему в нос описанную бумажку.

Саша же брезгливо уворачивался, отодвигал лицо.

– Маша, Машенька! – взывал Бешеный Муж, ставший сразу тихим и неуверенным, словно сдувшийся воздушный шарик. – Маша, ты только не подумай, я очень рад. Ты так давно этого хотела…

Почувствовал, что проговорился, не то ляпнул: нужно было говорить, что это ОНИ хотели.

– Но, Маша, сама подумай, здесь рожать – это же немыслимо. Тут даже приличной клиники нет. Вдруг что-нибудь не заладится, ну я не знаю там, что в таких случаях бывает… Я вот недавно про детскую смертность в нашей стране читал – жуткое дело, как в Центральной Африке.

Маша решила, что ослышалась. Потом решила, что это Саша от радости, от избытка чувств, от того, что волнуется за нее. Кто же в здравом уме и твердой памяти начнет рассказывать беременной женщине про детскую смертность!

– Ну что ты, не бойся, я чувствую, что все будет хорошо. Ты в Норкине видел, сколько детей живет? Они же не в супер-пупер клиниках, они в норкинской больнице все родились, и ничего. Мы с тобой молодые, здоровые, все пройдет хорошо, я чувствую.

– Нет, Маша, мы не можем сейчас, мы не готовы. На что мы ребенка будем растить? Ему столько всего нужно. Он же плачет все время.

– Саш, ничего он не плачет. У меня работа есть, я с Пургиным поговорю, что буду все успевать. Пургин пойдет навстречу, я знаю, он меня ценит. У тебя тоже, может быть, с работой скоро наладится. – Последнее Маша добавила не слишком уверенно, с работой у мужа налаживалось уже почти три года. – Все молодые семьи так начинают, все справляются, и мы справимся.

– Ну, Маша, послушай меня…

– Нет, Саша, это ты меня послушай. Может быть, ты и не хочешь трудностей, но ты еще передумаешь. Ты подумаешь хорошо и поймешь, что ребенок – это счастье. И, в самом деле, он же уже есть. Я же не могу сделать так, чтобы он рассосался.

– Маш, но женщины ведь как-то решают это. – Добавил совсем несмело, чувствовал, что этим только усугубит:—Ну, там, операции делают, аборты. Ведь еще срок небольшой, это пока не ребенок даже, это пока там сгусток какой-то…

Мария читала, что многие мужчины сначала пугаются известия о ребенке, не готовы принять позитивную новость, но потом это проходит, это не страшно.

– Я, Саш, никаких абортов делать не буду, – категорично отрезала Мария. – Я буду рожать, а ты решай сам. Если мы тебе не нужны, то и не надо, никто держать не собирается.

Саша действительно подумал-подумал и пришел к выводу, что ничего страшного в ребенке и нет. Возиться с ним все равно не ему, а Машке. Раз ей так хочется… На том и порешили. И Саша даже начал проявлять несвойственную ему заботу о жене, стал чаще приезжать, больше бывать дома. От нечего делать слонялся по поселку, пил пиво, судачил с мужиками и бабами. Благодаря его стараниям очень скоро все Лошки узнали о том, что Мария беременна.

Узнал и Пургин.

– Мария, что ж ты меня без ножа режешь?!—Пурга был недоволен и смущен одновременно: понятное дело, пристало разве мужику женские дела обсуждать, тем более такие интимные. Но больше все ж таки недоволен, словно его по-крупному подставили.

– Григорий Палыч, вы о чем? – насторожилась Маша, вроде бы ничего супротив хозяйской воли она не совершала.

– О чем, о чем… – передразнил Пурга, – все Лошки обсуждают, вот я о чем. Все, значит, в курсе, один я ни сном ни духом, а ты мне такую свинью.

– Да что случилось-то? – Маша даже рассердилась.

– Не случилось. Но непременно случится, как я погляжу. Ты моя правая рука, Мария, а ты рожать вздумала.

Понятно, правая рука вздумала рожать.

– Ты же прекрасно знаешь, что мне сейчас не разорваться, не до Лошков. – Пургин активно занялся жилищным строительством в облцентре, новое дело требовало постоянного внимания и присутствия именно там. – И в самый сезон ты будешь рожать, нате, приплыли! Ты что, не могла как-то подгадать, что ли, чтобы в межсезонье это все произошло у тебя.

Господи, неглупый ведь человек, а несет бред какой-то! Не будешь же ему сейчас объяснять, что она почти три года этого момента ждала, не до подгадываний уж.

Пургин продолжал сердиться:

– Я на тебя, Мария, положился, как на самого себя, я всему тебя выучил, чтобы ты могла полностью меня здесь заменить… – остановился, немного поразмыслил, – в пределах своей компетенции, разумеется, а ты меня попросту кидаешь. Что прикажешь мне делать теперь?

– Григорий Палыч, – Маша состояние Пургина прекрасно понимала, – я справлюсь. Не нервничайте так. Вы западные фильмы смотрите? Там женщина рожает и через две недели выходит на работу. И я смогу. Я все налажу и смогу. Вот увидите, все будет хорошо.

– Хорошо если хорошо. А если у тебя какие-нибудь болезни начнутся или у ребенка?

– Да что вы каркаете-то раньше времени? – в сердцах прикрикнула Маша.

Пургин даже на повышенный на него голос не отреагировал, только глубоко вздохнул, крепко потер ладонями лицо, взъерошил волосы. Нет, последнее дело баб на работу брать, с мужиками надо работать, с мужиками, они таких подлянок не подбрасывают. Но Машка, надо отдать ей должное, работала замечательно, на совесть, пример любому мужику.