Смерть мелким шрифтом - Светлана Чехонадская

— Вот те на! Почему с приветом?

— У вас навязчивые идеи, например. Я уже объяснял, что напутал с датами. Марина звонила мне не в среду, а в пятницу. И вашему педерасту Прохорову я тоже звонил в пятницу. Он это подтверждает.

— Прохоров не подтверждает. Прохоров просто не помнит, — мягко сказал отец.

— «Прохоров не подтверждает»! — злобно передразнил собеседник. — Прохоров говорит, что это было в среду?

— Нет.

— Ну так какого хрена вам надо?

— Да никакого хрена мне не надо. Вам не приходило в голову, что процент судебных ошибок у нас не так мал, как думают? А вдруг это ваш случай? Сядете и все тут.

— Не сяду… Слушайте, а может тут хитрый умысел наших следователей: приставить ко мне такого вот доброго дедушку-хрыча, авось я проболтаюсь? Может, вы все-таки признания в убийстве от меня добиваетесь? — Раздался злой смех. — Это такая особо извращенная пытка: к обвиняемому подсаживают человека, который ему все время говорит: «Ты невиновен, сладкий мой! Я верю в твою невиновность! Я помогу тебе». А потом этот обвиняемый не выдерживает и кричит: «Уберите его от меня! Я во всем признаюсь! Это я задушил Марину Леонидову! Это я взрывал дома! Только уберите его от меня!»

— Миша, ответьте на пару моих вопросов! — невозмутимо произнес отец.

— А вы обещаете, что перестанете все время напоминать якобы предсказанное убийство? Мне оно очень! Сильно! Надоело!

— Обещаю! О нем не скажу ни слова!

— Какие у вас вопросы?

— Меня вообще не интересует ничего раньше того понедельника, когда Марина вам позвонила из Лазурного.

— Какие у вас вопросы?!

— Вы когда билет взяли?

— Это есть в деле.

— Когда?

— Тогда же, в понедельник. Поехал во Внуково и взял.

— На девятнадцать тридцать вторника, правильно?

— Это есть в деле.

— Да-да, конечно. Итак, билеты на девятнадцать тридцать. В аэропорту надо быть в семнадцать часов, вас подвез частник. Вы поймали его в шестнадцать тридцать. Все записано и проверено… Поймали на Юго-Западе, недалеко от дома. Да и фирма ваша там же находится. Это удобно: работать рядом с домом. Вы до которого часа обычно работаете?

— До пяти.

— Зачем вы отпросились на весь день?

— В каком смысле?

— У вас новая работа. Надо проявить себя, продемонстрировать свой энтузиазм, трудолюбие, вы вполне могли просидеть почти до конца рабочего дня… Вы берете билет на вечер, хотя был и утренний, и дневной рейсы, но утром в полдевятого приходите к начальству и отпрашиваетесь на весь день. Зачем вам понадобился этот день, Миша?

— Глупости какие! О чем вы говорите?! Мне надо было собраться.

— Собраться? — отец немного деланно рассмеялся. — Вечером этого сделать нельзя было? И потом, сколько вещей надо собрать для однодневной поездки? Сколько времени могут занять такие сборы? Где вы были всю первую половину дня? Ну, Миша, что особенного в этом вопросе?

— Да не хочу я на дурацкие вопросы отвечать!

— Странно. Совершенно это не дурацкий вопрос, — ласково сказал отец. — Так все-таки, где вы были-то? К девушке заезжали? По городу гуляли? Может, спали? Отсыпались, да и все тут!

— И спал, — хамовато сказал невидимый Миша. — И гулял. И к девушке заезжал.

— К какой?

— Сейчас! Девушек моих впутывать не надо, ладно?

— Идет следствие.

— Частное!

— Пусть частное. И это следствие интересуется, что вы делали во вторник, с восьми тридцати и до шестнадцати тридцати, когда вы остановили машину, чтобы ехать в аэропорт. Кто вас видел в течение этих восьми часов?

— А что произошло за эти восемь часов? Кого-то убили, зарезали, ограбили?

— Хорошо, — произнес отец спокойно, и Лена даже почти увидела, как он призывает собеседника успокоиться — выставляет вперед руки на этих словах. — Мой второй вопрос: что сказала вам Марина по телефону в понедельник?

— Я тысячу раз отвечал на этот вопрос.

— Здесь записано. Но есть некоторые странности.

— Которые только вы считаете странностями.

— Не будем отвлекаться. Она вас пригласила?

— Да, она меня пригласила!

— Но адрес не дала?

— А вот адрес не дала! Какой вы наблюдательный! И меня теперь за это расстреляют, предварительно колесовав.

— Но телефон хозяйки при этом узнать не забыла.

— Ах, как тонко подмечено!

— И на двадцать минут разговор не тянул…

— Простите, ради бога! Я забыл: в том разговоре было не семьсот «э-э, ну, как там», а девятьсот тридцать!

Отец рассмеялся.

— Девятьсот тридцать «э-э», Миша, — он помолчал немного, чем-то шурша и пластмассово постукивая. — Это тридцать минут. Неувязочка! Понимаете, в чем дело: всему должно быть объяснение. Всему! Пусть дурацкое, пусть наивное или неправдоподобное, но оно должно быть. Концы всегда должны сходиться с концами.

— Разоблачили! Признаюсь! — отцовский собеседник продолжал паясничать. — Думал отвертеться, но вы меня приперли к стенке. Приготовьтесь услышать страшное: я рассказывал Марине политический анекдот. Про Путина.

— Давайте посчитаем, сколько минут он занял. Расскажите его мне.

— Да что вы! Это же про Путина!

— Ладно. Не рассказывайте. Кстати, вы в каких отношениях с Грибовым?

— С каким Грибовым?

— С главным редактором «Без цензуры».

— Ничего себе «кстати»! Я с ним ни в каких отношениях быть не могу, поскольку он большой и богатый дядя. А я маленький и бедный человечек.

— Уже небедный человечек.

— Ах, да, я забыл! Я ведь убил сестру, чтобы завладеть ее богатствами.

— Значит, он большой дядя, а вы маленький человечек? И пропасть между вами непреодолима.

— Нет, не непреодолима. Грибова так же, как и меня, в нашей стране могут арестовать в любой момент.

— По какому же обвинению?

— По обвинению в изнасиловании члена правительства, например. И вас могут. Обвинят во вмешательстве в личную жизнь частного лица — и это будет справедливо.

— А ведь он знал ваш телефон, Миша. Вы говорите: большой, богатый, но ведь не в кастовом обществе мы живем, не в Индии, правда?

Диктофон замолчал. Лена даже решила, что пленка закончилась, но разговор внезапно продолжился.

— Кто знал? — уже серьезно спросил Миша.

— Да Грибов же! Вы чего побелели-то? Тут никакого секрета нет. Это и в деле записано. Грибов дал ваш телефон милиционерам из Лазурного, когда они Марининых родственников искали. Забыли?