Стокгольм delete - Йенс Лапидус

В форме… Ее велик, еще с гимназии. Старый и скрипучий. И что? Подкачала шины, и он покатил за милую душу, как новенький.

Бассейн с водным трамплином пуст. Здесь они отмечали окончание гимназии – веселые, подвыпившие, полные надежд. Скатывались по трамплину и прямо в одежде плюхались в воду.

Для Эмили уже тогда было ясно: в Йончёпинге она не останется.

Светлый, ртутно поблескивающий Веттерн. А в Мункшён почему-то волны, вода взъерошена. Загадка: большое озеро совершенно спокойно, а в маленькой лужице чуть не буря.

Для начала – «Бишоп Армс». Сотня сортов пива, притворяющегося ирландским. Интерьер – клетчатые скатерти на дубовых столах. Здесь почти пусто, но на всякий случай обошла зал.

«Юнепортен», «Мерфи». Народ веселится. Она заметила бывшего одноклассника и на всякий случай отвернулась. Здесь отца тоже не было.

Обошла еще несколько точек. Пивные, пабы, пиццерии с лицензией на продажу спиртного. Везде почти пусто. Конечно, отец мог завалиться к кому-то из своих собутыльников, а она понятия не имеет, кто они и где живут.

Наконец – «Тысяча и одна ночь». Паб на крытом рынке. Она и не подумала, что он может быть открыт в такой час. Маленькие черные столики, коричневые стены. Кирпичная стойка бара.

Там он и сидел. У дальней стены. С двумя незнакомыми ей людьми.

Незнакомыми… конечно же она их знала: грязная одежда, небритые физиономии, красные носы. Кто их не знает? Они спокойно беседовали, не буянили, но уровень громкости неопровержимо свидетельствовал, в какой стадии опьянения они пребывают.

Одиннадцать часов вечера. Последние десять дней отец появлялся дома два-три раза, не больше.

Мысленно оценила, как она выглядит, и медленно пошла к столику.

Народу в пабе совсем мало, в основном пожилые люди. Тихая музыка из динамиков.

Остановилась у столика. Реклама под стеклом призывала посетить Мариестад.

Проверила осанку. Руки в карманах.

– Папа, – четко выговорила Эмили.

Никакой реакции.

Снова:

– Папа!

Один из отцовских собутыльников поднял на нее красные глаза, улыбнулся и подтолкнул отца. Таких скверных зубов она не видела уже много лет.

Отец, покачнувшись, откинулся на стуле и встретился с ней глазами. О, как знаком ей этот взгляд! Униженный и надменный, виноватый и злой… слегка остекленевшие глаза. Опять помешали… почему вы не можете примириться с моей маленькой слабостью?

– Пора домой, папа.

И та же вечная и неприятная мысль в голове: я ни за что не буду такой, как ты.

Его приятели забубнили наперебой:

– Ларс, она права… Права, Ларс… Чтоб я разорился, если она не права…

Они, конечно, догадались, кто я такая, – настолько мы с отцом похожи. Он сам любил похвастаться: дочка – вся в меня. А может, запомнили с детства.

Он начал рыться в брючных карманах. Удивительно – до сих пор не произнес ни слова. Рылся неправдоподобно долго. Наконец выудил пачку ассигнаций, перехваченную красной аптечной резинкой.

Эмили удивилась – отвыкла видеть наличные. Так старомодно… Где-то вычитала, что Швеция по части платежных карточек впереди планеты всей.

Отец отсчитал несколько стокроновых бумажек. Наверное, всегда платит наличными, чтобы мать не догадалась, сколько он просаживает в кабаках.

Он тяжело встал.

– Ну ладно. Возьмем такси? – Он со странной гордостью помахал пачкой денег.

– Нет, я на велике… но можем пройтись.

Мать будет рада. И в то же время Эмили была уверена: родители сразу начнут переругиваться.

И еще… пачка наличных навела ее на мысль.

Еще несколько лет назад – обычная картина. Но не сейчас.

Матс Эмануэльссон… игрок, сказала Сесилия.

Может, она зря так долго копалась в счетах и фондах? Может, Матс был кэшмен?