Ненавистная фрау - Неле Нойхаус

— Прекратите! — Директор уголовной полиции Нирхоф поднялся со своего места за письменным столом и энергично покачал головой. — Вы ведь знали этого человека лучше, чем я, Боденштайн! Гарденбах был образцом нравственной чистоты! При всем своем желании я не могу представить, что какой-то… по стельной историей он мог поставить под удар свою карьеру и свои политические амбиции!

Боденштайн наблюдал за шефом, который нервно ходил по кабинету. Для него не было неожиданностью, что Нирхоф отклонил определение на производство обыска в кабинете и частном доме Гарденбаха. Директор уголовной полиции вообще хотел избежать негативной огласки дела. После самоубийства Гарденбах был произведен прессой в ранг святого. Неприятные правдивые сведения повлекли бы за собой большие проблемы.

— Господин доктор Нирхоф, — приготовился Боденштайн к новой атаке, — Гарденбах был впутан в какое-то сомнительное дело. Мы узнали, что отдел по борьбе с экономическими преступлениями ведет следствие по делу Ганса Петера Ягоды и его публичной кампании. Нам также известно, что это расследование пару недель назад было прекращено из-за отсутствия доказательств. И прокурором, который выдал соответствующее постановление, был Гарденбах. Все, что мне нужно, это доказательства того, что он был замешан в деле и…

— Но это всего лишь неопределенные предположения! — резко прервал его Нирхоф. — Представьте себе, что случится, если вы и ваши люди post mortem^[11] опорочите имя Гарденбаха, ваши подозрения в дальнейшем окажутся ложными! Как мы тогда будем выглядеть? Человек не может больше защититься от ваших обвинений.

— Так как он предпочел предварительно выстрелить себе в рот, — возразил спокойно Боденштайн. — Гарденбах покончил с собой, поскольку знал, что его карьере придет конец, если выяснится, что он препятствовал расследованию. Уклонение от наказания должностного лица, воспрепятствование органам правосудия, коррупция со стороны должностных лиц…

Нирхоф глубоко вздохнул.

— Подумайте о его семье. Такие обвинения повредят репутации супруга и отца.

— Да, — согласился Боденштайн, — причем в значительной мере. Я тоже сожалею, но не могу ничего изменить. Мне нужны доказательства того, что Гарденбаха шантажировали, так как я хочу уличить в этом шантаже Ягоду. Женщина, которая была в постели с Гарденбахом, убита, и моя задача — расследовать это убийство.

Нирхоф явно почувствовал неловкость и стал изворачиваться. Он опять сел за письменный стол и стал разглядывать DVD-диск, который Боденштайн положил перед ним, с таким недоверием, как будто тот в любой момент мог превратиться в таракана.

— Гарденбах был не только товарищем по партии и многолетним соратником премьер-министра и министра внутренних дел, они были также хорошими друзьями в жизни, — сказал он и нарисовал собственный сценарий ужасных событий в мрачных красках: — Если ваши предположения окажутся несостоятельными, Боденштайн, пресса меня с наслаждением растерзает. Премьер-министр и министр внутренних дел обвинят меня в том, что я после случившегося опорочил имя Гарденбаха, чтобы сделать себе имя. Считайте меня мертвецом, если я дам вам сейчас разрешение действовать наобум.

«Ах, вот откуда ветер дует. Трус», — подумал Боденштайн, но его лицо оставалось непроницаемым. Нирхоф тоже стремился к высшим сферам, но при этом, с его политической позицией, в настоящее время у него вообще не было шансов перебраться в Висбаден^[12]. Может, он рассчитывает на пост начальника окружного управления?

— Вы должны это выяснять иным способом, — решительно покачал головой Нирхоф. — Вы не будете производить никакого официального обыска. Дискуссия окончена.

— Вы ведь можете сказать, что я самовольно добился судебного решения, — предложил Боденштайн.

Мимолетный проблеск надежды озарил лицо Нирхофа, но тут же вновь надвинулись грозовые облака.

— Чтобы мне сказали, что я не знаю, что происходит в моем ведомстве? Забудьте об этом!

Боденштайн посмотрел на часы.

— Мы не можем больше ждать. Следы остывают. Я хотел бы поговорить с вдовой Гарденбаха. Если она что-то знает, нам не потребуется определение о производстве обыска.

Нирхоф боролся с собой.

— Расследованием смерти Гарденбаха занимается Управление уголовной полиции земли Гессен, — напомнил он руководителю отдела К-2 и поднял обе руки. — Если вы будете разговаривать с фрау Гарденбах, то рискуете нарваться на неприятности. В любом случае я ничего не знаю.

Боденштайн понимал, что на данный момент ему больше нечего ждать. Он поблагодарил Нирхофа за беседу, поднялся и вышел из кабинета.

Карин Гарденбах, вся в черном и с отсутствующим видом, сама открыла дверь выложенного клинкером бунгало. Она не могла вспомнить Боденштайна и Пию. Шок, вызванный сообщением о самоубийстве ее мужа в воскресенье, отозвался у нее провалом памяти, и она сначала приняла обоих за свидетелей Иеговы, которые обычно ближе к вечеру любят у дверей дома вести беседы о Библии. Только после того, как Боденштайн показал свое удостоверение, ее недоверие исчезло и она предложила им войти. В глубине бунгало появились две девочки-подростка с робкими бледными лицами, и Боденштайн понял, что Гарденбах своим самоубийством навсегда и безвозвратно разрушил загородную идиллию благополучной семьи. Лицо фрау Гарденбах прорезали глубокие складки. Женщина, которая в течение всей супружеской жизни была предана своему добропорядочному мужу, казалась столь удрученной горем и такой беспомощной, что ее можно было сравнить с матросом, который встал за штурвал после того, как капитана выкинуло во время шторма за борт. Боденштайн испытывал глубокое сожаление по поводу того, что был вынужден еще глубже будоражить жизнь, которая и без того пошла наперекосяк.

— Как вы? — сочувственно осведомился он после того, как они принесли свои извинения за беспокойство и обменялись формальными любезностями. Фрау Гарденбах провела их в гостиную, которая отражала обывательскую безукоризненность человека, который еще недавно жил здесь. Рустикальная дубовая мебель, старомодная тумба под телевизором, громоздкий буфет, фикус.

— Нормально. — Фрау Гарденбах мужественно улыбнулась, соблюдая правила приличия. — Садитесь, пожалуйста.

Боденштайн и Пия присели на диван, который наверняка использовался только по праздникам. Фрау Гарденбах села в кресло, неудобно расположившись на самом его краю.

— Чем я могу вам помочь? Я думала, что расследованием по делу моего мужа занимается Управление уголовной полиции земли.

— Это верно, — кивнул Боденштайн, — мы расследуем одно убийство, однако все сводится к тому, что самоубийство вашего мужа может быть связано с нашим случаем.

— Вот как? — подняла брови фрау Гарденбах.

— Фрау Гарденбах, — Боденштайн немного наклонился вперед, — не изменился ли ваш муж каким-то образом в последние недели? Не создалось ли у вас впечатление, что его что-то тяготило?