Нимб над Мефистофелем - Лариса Соболева

Вадим Рудольфович вперил в нее взгляд ящера перед добычей. Не лучше был и Муссолини, главный редактор, – он сжал губы диктатора, скрестил руки на груди, ногу закинул на ногу, а взглядом пожирал Зою, разумеется, виртуально.

– Зоя, ты преувеличиваешь, – сказал директор.

– Она просто не хочет работать, – сделал вывод главнюк.

– Правильно, не хочу, – упрямо кивнула Зоя. – Не хочу слышать угрозы, не хочу стать героиней и не хочу посмертного памятника на кладбище с надписью «Погибла за телевидение». Хочу жить тихо, мирно, спокойно.

– Ну, что за чушь – угрозы! – фыркнул главнюк. – По идее должны звонить нам. Именно мы решаем, будет фильм или не будет.

– А позвонили мне, – возразила Зоя и выставила три пальца: – Целых три раза. Вы что, не верите?

– В это действительно трудно поверить, – признался главнюк. – И потом, Зоенька, ты не знаешь, какую сумму получишь...

– Знаю. Только на фиг мне эта сумма, если меня пришьют? В общем, как хотите, а меня не устраивает положение вещей. Я должна думать о дочери, о маме, а не подставлять голову.

– Ты рискуешь... – не договорил директор.

– Вы уволите меня? Ну, что ж, когда вопрос стоит о жизни и смерти, то... увольняйте. Извините, я пошла.

– Стой, Зоя, стой! – Главный довольно быстро переместился к двери, перегородил своим невнушительным телом дорогу. – Сама подумай, кто отважится убить тебя из-за фильма? Когда такое было? В прошлом тысячелетии! Ты не подумала, что могли звонить завистники, которые берут тебя на понт?

– Хотела бы я посмотреть, как вы реагировали бы, если б на понт брали вас.

Но истина в его словах была, и немаленькая. Местные четыре канала – это четыре гадючьих ямы, все обливают друг друга помоями, выслуживаясь перед администрацией города. Мало-мальски приемлемая программа вызывает шторм злости. И не потому, что ее автор и канал, где она вышла, прославятся на всю страну, такое ни практически, ни теоретически невозможно. Причина примитивна, как и все в городе: на фоне удачной программы видна несостоятельность коллег, которую многие чувствуют в себе. Но данный вариант Зоя не продумала, а потому присмирела. Работу-то неохота терять.

– Иди, работай, – сказал шеф. – А мы на всякий случай предупредим органы.

Зоя поплелась в курилку в полном смятении.

Она забывалась только за работой, на улицах по-прежнему становилось неприятно. Заказчик не звонил, а хотелось бы с ним поговорить. Угроз тоже не поступало, фильм продвигался вперед.

Эльзаман удачно снял ее в поезде за чтением тетради Устина Прохоровича, ныне покойного, Зоя построила свой рассказ на этих кадрах и кадрах с листами тетрадки Устина Бабакина. Между ними включила визуальный ряд, снова воспользовавшись актерами (в театре подобрали и одежду конца сороковых годов, правда, жутко старую, побитую молью). На студии Зоя ограбила всех, у кого были украшения, также взяла у знакомых, постоянно проверяла по списку наличие украшений и тряслась – не дай бог, что-нибудь пропадет. Особенно пригодились старые-престарые мамины золотые часики, которые не брался починить ни один мастер. Главный действующий компонент – бирюза – составил проблему, крути не крути, а серьгу надо показать. Зоя обошла все ювелирные магазины (а их в городе немерено), в одном одолжили гарнитур – браслет и серьги – в обмен на бесплатную рекламу. Украшения не очень-то соответствовали описанию, но, извините, где же взять точную копию? А как сняли коробку из-под обуви (это когда Устин высыпал на пол ее содержимое)! Рапидом, красиво, все сверкает! Итак, фильм смонтировали, осталось озвучить, то есть записать голос Зои, который за кадром будет рассказывать историю. А Смехов зачитает текст от лица Устина Прохоровича. Но озвучка – дело пятое, хватит недели, и – премьера.

Режим уплотнился: студия – продуктовые магазины – дом. Зоя писала текст себе и Смехову, не отказывалась от халтуры – курсовых, контрольных и прочего побочного заработка. Навещала дочку и маму, но редко. Как-то днем купила прессу (не местную, в местной читать нечего), шла по улице, и вдруг оклик:

– Зоя!

Мать честная – Аристарх собственной персоной. Стоит у своего ободранного драндулета, которому пора отвести почетное место на складе металлолома. Зоя замерла, действуя по принципу: сено к лошади не ходит. Аристарх подошел, провокационно улыбаясь, и молчал, держа руки в карманах.

– Опять заблудились? – спросила она с вызовом.

– Угадали, – тоже с вызовом, но более мягко сказал он.

Зоя естественно не поверила. Чего ему, интересно, надо? Спросила:

– Дорогу показать? – А тоном дала понять: катитесь далеко, товарищ дорогой.

– Не только, – откликнулся странный знакомец, щурясь от солнца (погода баловала: снег, солнце, безветренно). – Вы испортили мою одежду, пришлось выкинуть.

– А-а... – протянула Зоя. – Подайте иск в суд, судья взыщет с меня за моральный и материальный ущерб.

– Хочу предложить вам другой вариант откупа. Вы свободны?

– Вообще-то... – намеревалась солгать Зоя, ведь у нее выходной, но передумала. – Допустим, свободна, и что дальше?

– Тогда поехали, – кивнул Аристарх на драндулет.