Море остывших желаний - Лариса Соболева

– А я мечтал попасть сюда, – признался Никита. – Это карается законом?

– Белоусова в течение вечера во вторник звонила одному человеку, – доставая из папки лист, сказал Сербин. – Звонила много раз через каждые пять-десять минут. Мы получили распечатку с ее телефона. Тот человек вы, Вадим. Что скажете?

Вадим неопределенно хмыкнул, произвел круговое движение кистью руки, но что сей жест означал, никто не понял. Наконец он воровато посмотрел на брата, а у того углы губ съехали вниз, а глаза превратились в круглые плошки. Артур внезапно перегнулся через стол и выхватил лист у Сербина. Пробежав его глазами, уставился на младшего брата:

– Вадик, что ей нужно было от тебя?

– Хотела, чтобы я приехал к ней, – нехотя признался тот.

– Зачем?!

Вопрос, конечно, идиотский, вырвался незнамо как. Вадим и ответил со скептической усмешкой:

– Зачем женщина просит, чтоб мужчина приехал к ней ночью?

– Ты с ней... – не договорил потрясенный Артур.

– Она же страшненькая, – удивился Никита. – И старше тебя на семь лет.

– Зато какой драйв я получал, тебе и не снилось! – огрызнулся Вадим. Далее агрессию он перенес на Сербина. – Да, Тая звонила мне. И что из того? Мы с ней встречались. Я знал, что они все на дыбы поднимутся, начнут спасать меня, поэтому скрывал свои с ней отношения. Больше ни на один дурацкий вопрос не отвечу.

– Вы приехали к ней? – поинтересовался Оленин.

– Я же сказал: никаких вопросов! – рявкнул Вадим.

– Хорошо, – равнодушно пожал плечами Сербин. – Мы должны сделать в вашей комнате обыск.

– А ордер у вас есть? – потряс пальцем Никита.

– У нас все есть, – заверил Оленин, поднявшись. – Прошу на выход.

– Да мне-то хоть объясните, почему вы пристали к Вадиму? – вскипел Артур.

– Позже, – растянул губы в подобии вежливой улыбки Сербин.

Вадима усадили в милицейскую машину, Никита пожелал ехать с Артуром, бросив свой транспорт у здания. Ну да, тут такие события, что голова пошла кругом, необходимо посоветоваться, выработать тактику. Плюхнувшись на сиденье, он возмущенно выпалил:

– Ни черта не понимаю! При чем тут смерть какой-то там Белоусовой и Вадька? Ну, звонила она ему, и что?

– Мы не знаем, почему она умерла, – сказал Артур, срывая автомобиль с места. – Может, ее тоже укокошили?

– Кто? Вадька? Чушь собачья. Он еще мальчишка... Слушай, Артур, по-моему, пара чудиков-следователей нарушают процессуальные правила. У тебя есть знакомые в их структуре?

– У матери должны быть. Я, к счастью, даже услугами адвоката пользовался крайне редко и по мелочам.

– Кстати! Давай позвоним адвокату? Пусть при-едет.

– Мы не знаем, что ставится в вину Вадиму.

– Все равно. Ты прикинь: обыск! Тут без адвоката нельзя.

– Подождем. И с мамой посоветуемся.

– Ну, как знаешь. Я бы вызвал без мамы.

А в доме, когда все приехали туда, Агата как села на диван, схватившись за сердце, так с него и не вставала. Милиция! Следователь! Пригласили понятых! К счастью, соседей не оказалось дома, понятыми стали домработница, кухарка и дворник. Сыновья, дочь и зять поднялись наверх, Агата ждала внизу результатов, замерев от ужаса.

В комнате Вадима ничего, подтверждающего его причастность к убийству Белоусовой, не нашли. Кроме ключика, завернутого в носовой платок, который лежал в кармане летнего пиджака, висевшего в шкафу.

– Что это за ключ? – спросил Сербин Вадима.

– Понятия не имею, – ответил тот. – Я его туда не клал.

Сербин отдал ключ Оленину со словами:

– Быстро смотайся... сам знаешь куда. Сразу позвони.

Оленин понял, рванул к выходу. А Сербин начал тянуть резину. Он медленно еще раз обошел комнату, заложив руки за спину. Остановился у кричащих плакатов, занимавших половину стены, – на них были запечатлены знаменитые рок-группы, на музыкантах много кожи и железа.

– В юности я тоже увлекался роком. А теперь могу слушать музыку, только когда она звучит тихо, к тому же лирическую. Рок и тишина несовместимы, не так ли?

– Не заговаривайте зубы, – процедил Вадим. – Объясните, что все это значит?

– Вы имеете в виду обыск? – прикинулся простачком Сербин. – Просто формальность.

– От ваших формальностей всех трясет, – буркнул Никита.

– Неудивительно, от нашего вида людей тоже трясет.

– А вам и нравится, – поддел его Артур.

Сербин был уже в том возрасте, когда шпильки и оскорбления проносятся мимо, душа их не слышит. Он взглянул на молодых людей, сбившихся в кучку, без труда прочел на их лицах драматичное напряжение, иначе сказать – страх, увидел нетерпение и растерянность. Одно и то же в подобных случаях. Вероятно, будут еще истерики, слезы, отчаянные просьбы, а потом угрозы... Но Сербину не будет их жалко, потому что процедура со всеми ее составляющими вошла уже в привычку.

– Мне нравится, Артур Андреевич, доказывать людям, что я не осел и кое-что смыслю в своем деле, – сказал он с ровной интонацией. – Некоторые, правда, считают, будто доказывать никому ничего не стоит. Но разве это не презрительная позиция закостенелых циников? В мою обязанность входит найти доказательства вины или невиновности, добыть истину, что чертовски увлекательно. Истина, Артур Андреевич, действительно дорогого стоит. Найдешь истину, и невиновные спасены, а преступник будет наказан.

– Кажется, он вымогает взятку, – шепнул на ухо Артуру Никита.

– Хорошо бы, – чуть шевельнул губами тот.

Сербин достал зазвонивший телефон, послушал, что ему говорили, затем снова обвел глазами присутствующих. Они ждали так, словно от звонка зависела их жизнь.

– Ключик подошел к замку кабинета Белоусовой, – сообщил следователь.

– И что это значит? – нервно спросила Рита.

– Это значит, что Вадим задержан.

– На каком основании? – вскипел Артур.

– На основании того, что он подозревается в убийстве Белоусовой. А тот, кто утопил ее в ванной, застрелил и Андрея Тимофеевича с секретаршей.

– Вы с ума сошли! – вскрикнула Рита. – Вадик?! Не может быть!

– В таком случае выясним и отпустим, – пообещал черствый Виктор Серафимович. – А до выяснения ваш брат побудет в следственном изоляторе.

– Вадик, без адвоката ничего не говори! – крикнул Никита, когда того уводили.

Большой кусок жира распахнул клешни с татуировками на предплечьях, осквернив гостей беззубым оскалом:

– Какие люди в Голливуде! Бельмо, ты ли это?

– Я, – заверил Бельмас, тоже раскрыв руки для объятий.