Шлюз - Алистер Маклин

— С помощью ломика и стамески, я полагаю?

— Думаю, да. Но я почти уверен, что никаких жалоб поэтому поводу у нас не будет. Оудшурн говорит, что ему попались какие-то странные карты и планы, в которых он ничего не может понять. Скорей всего, они не представляют никакого интереса. Но мы не можем пренебрегать даже одним шансом из тысячи. Так что я попросил Оудшурна прислать их сюда. Не мог бы человек, который повезет карты, по дороге прихватить какого-нибудь знающего парня из городского Землемерного управления? Такой специалист мог бы помочь нам разобраться с картами.

— Как ты говоришь, один шанс на тысячу. Хочешь, чтобы эту грязную работу сделал я? — спросил де Грааф.

— Да, сэр.

Лейтенант продолжил говорить по телефону:

— Попроси того, кто повезет бумаги, заехать в городское Землемерное управление и взять там кого-нибудь потолковее и привезти сюда. Скажи, что об этом просит сам полковник.

Пока ван Эффен давал инструкции по телефону, де Грааф включил радио, так чтобы оно звучало совсем тихо. Передавали дикую какофонию — один из хитов, совершенно не во вкусе полковника. Когда музыка прекратилась, он включил радио погромче. Послышался хорошо поставленный голос диктора:

— Мы прерываем нашу программу специальным выпуском новостей. Группа FFF, о деятельности которой вы все слышали или читали в газетах в течение последних двух дней, сделала новое заявление:

«Мы обещали пробить брешь в канале Нордхолландс или в плотине Хагестейн, либо и там, и там. Мы предпочли пробить брешь в канале. Плотину Хагестейн мы не разрушили, потому что не приближались к ней ближе чем на пятьдесят километров. Но должны признать, что появление армии, полиции, вертолетов военно-воздушных сил и экспертов из Риджквотерстаата было впечатляющим.

Полагаем, что теперь никто не сомневается в том, что FFF в состоянии вызвать наводнение любой силы по своему усмотрению. Причем мы можем это сделать в любом месте и в любое время. Наши акции останутся безнаказанными — помешать нам никто не в состоянии. Как мы уже отмечали и как снова продемонстрировали, правительство страны бессильно.

Уверены, что народ Нидерландов не желает продолжения подобных акций. Откровенно говоря, мы этого также не желаем. Но у нас есть определенные условия, которые должны быть выполнены. Мы собираемся обсудить эти условия с ответственными лицами из правительства. Предлагаем организовать такую встречу сегодня вечером. Место встречи не имеет значения. Встреча должна транслироваться по радио и телевидению. Переговоры будут вестись только с лицами в ранге не ниже министра нынешнего кабинета.

Лицо, ведущее переговоры с нашей стороны, не может быть арестовано. Его нельзя взять в качестве заложника или подвергнуть каким-либо другим ограничениям. На всякий случай предупреждаем, что мины уже заложены к югу от Лелестада. Мы не собираемся давать точных координат этих мин. Скажем только, что они гораздо мощнее того, что использовалось нами до сих пор. Для заделывания бреши потребуются дни, а то и недели. Если наш человек не вернется к определенному часу, будет затоплена значительная часть Восточного Флеволанда. Никаких предупреждений о времени затопления сделано не будет. Брешь будет пробита ночью.

Ответственность за затопление Восточного Флеволанда и его обитателей полностью ляжет на правительство. Мы не так много просим — всего лишь поговорить с представителем правительства.

Если же правительство проигнорирует нашу скромную просьбу, мы затопим польдер. Уверены, что после этого, правительство станет более благоразумным и более внимательно отнесется к нашим просьбам. Граждане Нидерландов согласятся с тем, что правительство, которое из-за своей задетой гордости или гнева, допустит затопление значительных территорий и создаст угрозу жизни многих людей, не может оставаться у власти.

Сотрудничать нужно сейчас, а не тогда, когда будет нанесен огромный ущерб, которого можно было избежать.

Мины уже на месте».

— Это полный текст заявления. Правительство предложило — не приказало — не делать никаких комментариев и не обсуждать это возмутительное требование до тех пор, пока оно не решит, что предпринять. Правительство заверяет граждан, что в его власти отразить эту и другие подобные угрозы.

Ван Эффен выключил приемник.

— Спаси нас, Господи, от политиков! Правительство застали врасплох, у него еще не было времени подумать. Мы великодушно предполагаем, что оно все же в состоянии думать. Пока что оно только повторяет скучные и бессмысленные банальности. Нам предлагают верить правительству. Господи, да члены правительства в самих себя не верят! Как же мы можем им верить! Я бы уж скорее поверил пациентам психбольницы!

— Предательские разговоры, лейтенант, предательские. Я мог бы тебя за это посадить в тюрьму. — Де Грааф вздохнул. — Беда в том, что мне пришлось бы сесть вместе с тобой, потому что я согласен с каждым твоим словом. Если правительство искренне верит, что народ примет его бессмысленное заявление за чистую монету, то наше правительство еще хуже, Чем я думал. Но вряд ли это возможно. Правительство оказалось в крайне сложном положении. Неужели оно этого не понимает?

— Я думаю, что оно это прекрасно понимает. Правительство начинает соображать, когда речь идет о его собственном политическом выживании. Оно также понимает, что, стоит ему сунуть голову в песок, через неделю оно лишится власти. Забота о сохранении статус-кво — собственного статус-кво наших политиков — способна творить чудеса. Они уже сделали промах, когда велели диктору сказать, что правительство предлагает, а не требует обсудить это дело. Разумеется, диктору приказали, а не предложили. Иначе диктор, читающий сводку новостей, никогда не стал бы употреблять такие выражения, как «возмутительные требования». В приведенном сообщении FFF нет никаких возмутительных требований. Вот на встрече с членами правительства эти люди предъявят свои настоящие требования, которые почти наверняка будут возмутительными.

— Любое обсуждение этого дела может быть лишь абстрактным теоретизированием. А значит, не стоит его и обсуждать. Другие, более срочные и более важные дела требуют нашего внимания.

— В настоящий момент у меня действительно есть дело, требующее моего внимания. Мои друзья-террористы считают, что я сейчас сплю у себя в номере в отеле «Трианон». Я бы и в самом деле не прочь вздремнуть. В вестибюле отеля моего появления дожидается шпион Ангелли. Предполагается, что я должен спуститься в вестибюль в том же наряде, в котором утром ходил в «Охотничий рог». Разумеется, у меня должны быть шрамы и рука в черной перчатке. Я не должен разочаровывать Ангелли и компанию.

Зазвонил, телефон. Де Грааф взял трубку, послушал и передал ее ван Эффену.

— Да… Да, лейтенант ван Эффен… Я подожду… Почему я должен это делать? — Лейтенант отодвинул трубку на несколько дюймов от уха. Какие-то придурки советуют мне поберечь мои барабанные перепонки и… Он осекся, потому что в этот момент из микрофона раздался пронзительный женский крик. Кричали не от страха, от боли. Ван Эффен прижал микрофон к уху и несколько секунд слушал, затем повесил трубку.