Проклятая группа. И последние станут первыми - Алексей Стрельцов

Самое время валить.

Кротов с трудом разлепил глаза — веки слипались, а взгляд никак не хотел фокусироваться. Тело ныло, словно по нему проехались бетономешалкой. Поморщившись, Кротов попытался вспомнить, что было. В голове беспорядочными вспышками мелькали обрывки воспоминаний. Перекошенная от ярости рожа Останина. Кастет. Бита. Ключи Кротова. Кровь. Кротов поднял свою правую руку и скосил глаза, потому что при попытке поднять голову спина и грудная клетка едва не взорвались от боли. Крови на руке не было.

— Живой?

Голос Лазарева. Кротов скосил глаза на звук. Крохотная палата — грязная, зато одиночная. За окном сумерки говорили о том, что скоро рассвет. Лазарев сидел рядом. Встревоженный, хмурый и прокуренный Лазарев.

— Я в больнице?

— Помнишь, что было?

— Лучше бы не помнил…

Кротов замолчал, вдруг осознав, что у него жутко болит челюсть — каждое слово давалось с огромным трудом, приходилось преодолевать саднящую боль.

— Что со мной?

— Ничего страшного. Сломано одно ребро, трещины еще в трех. И в левой руке, плечевая кость. Они не успели тебя забить, вовремя подъехали менты.

— А что с башкой?

— Сотрясение. Но без кровоизлияния. У тебя крепкая черепушка, чувак.

В памяти всплыло испуганное лицо Ольги и его, Кротова, собственный голос: «Сейчас я отпускаю тебя, и ты бежишь со всех ног на улицу. Туда, куда ты смотришь, не в другую сторону, только туда куда смотришь! На улице ты кричишь, зовешь на помощь, звонишь в полицию».

— Ольга?

— Все в порядке. Хотя на второе свидание я бы не рассчитывал. Кобель из тебя никудышный, Санек.

Кротов хмыкнул, и тут же его грудную клетку пронзила адская боль — такая, что он застонал. Левый бок. Сломанное ребро.

— Есть новости?

— Они были на синей «мазде». Гайцы нашли ее во дворе на улице Дружбы. Пробили номер. Догадайся, на кого оформлена тачка?

— Дьяченко?

— Почти, но не совсем. ООО «Клин Зебра» или как там. Короче, тачка оформлена на его мойку. Это хорошая новость. Плохая — Дьяченко час назад был в третьем ОВД. Подал заяву об угоне «мазды». Прикинь, какая рожа ох…евшая.

— Это хорошая новость, — слабо возразил Кротов. — Никакого угона не было. А Дьяченко повесил на себя еще одну статью за ложную заяву.

В палату вошел Рогов. Кротов нахмурился при его появлении. Рогов тоже помрачнел, видя покрытое огромными синяками и ссадинами лицо Кротова, распухшую челюсть и содранную об асфальт щеку.

— Мда… Вскрытия еще не делали?

— Очень смешно, — буркнул Кротов. — Чего тебе?

— Поговорить.

— О чем?

— Обо всем. Кротов, угомонись ты. Гарин мне все рассказал.

— Трепло, — бросил Кротов.

— Они поимели не только тебя, помнишь? Это я почти 12 часов проторчал в фургоне. Ждал, как последнее чмо, когда похитители придут за бабками. А их никто и не планировал забирать. Спектакль от начала до конца. Черт.

Кротов промолчал, косясь на Рогова и гадая, зачем ему это нужно. Или в нем вдруг проснулась профессиональная солидарность, или он просто хочет разделить лавры, чувствуя, что дело почти расколото. А может быть, есть и другая причина — его на самом деле разозлили.

— Кротов, ты видел тех, кто на тебя напали?

— Останин и Абдрашитов, — отозвался Кротов.

— Уверен?

— А ты как думаешь? Одному из них я ключом кадык чуть не отковырял. Теперь у чувачка есть жабры.

Лазарев лишь хмыкнул в ответ, а Рогов кивнул:

— Молоток. Но на будущее лучше носи с собой ствол. Инструкции разрешают.

— Пока меня не выперли из ментуры, учту.

— Кротов, они бросили тачку во дворе дома номер три на Дружбы. Узнаешь адресок?

— С Дружбы угнали «Ниву», на которой они же похитили Щербакову.

— А эти двое неместные, так? Я думаю, что они не просто бросили там тачку. Я думаю, они оставили ее у себя во дворе. А «Ниву» угнали через четыре дома оттуда. Просто потому, что они не ориентируются в городе, а этот курмыш успели изучить. Так что они снимают хаты где-то там.

— Я тоже так думаю, — согласился Кротов. — Надо прочесать дома. Особенно дом номер три. Я не видел их тачки. А они были на своей. Так что после дела они просто оставили ее во дворе.

— Я послал туда несколько оперов. Утром начнем обход квартир. Кротов, мы этих упырей обязательно найдем. Они замочили двух баб… А потом напали на опера… Пацаны явно попутались по жизни.

Кротов кивнул. Помедлив, он произнес:

— Они не хотели гасить меня во дворе. Они хотели вырубить меня на входе в подъезд. Кастетом и битой. А потом затащить на хату и как следует покалякать. Они ищут бумаги Щербакова.

— Пи…расы, — процедил Рогов. — Это, Кротов… Я хотел сказать, ты по поводу Аксеновой был прав. Не обессудь, я не поверил сразу… Короче, я послал Лапина к ней домой. Замок вскрыт. Внутри все вверх дном. Они искали документы там. Не нашли, запаниковали. А от своих паханов они знают, что официально в деле нет никаких документов. До Щербакова уже дошли бы слухи, с его-то связями. Поэтому они решили поработать с тобой.

Кротов на секунду закрыл глаза, поняв, что было бы с ним самим, не отбейся он от отморозков во дворе. Его пытали бы, и делали бы это максимально жестко. Например, заклеили рот скотчем и дали себе волю. Его едва не передернуло от ужаса, мелькнувшего в недрах избитого тела.

— Что от меня нужно? — спросил Рогов. — Как вам помочь?

Поколебавшись, Кротов ответил:

— Дьяченко.