Неподражаемый доктор Дарвин - Чарльз Шеффилд

— А Кэтлин…

— Здорова. Он не должен жениться ни на ней, ни на какой другой женщине. И я непременно позабочусь об этом.

Собеседник доктора вздохнул, мускулы у него на лице чуть расслабились.

— Это единственное, что меня волнует. Во всем остальном отдаюсь в ваши руки. Много ли вы знаете?

— Знаю-то мало, но многое подозреваю, а предположить хочу и того больше. Например, вчера вечером я догадался, что бассет раньше принадлежал вам. Кто, кроме студента-медика вроде вас, назовет пса Гарвеем в честь бессмертного Уильяма Гарвея[30], открывшего кровообращение? Ваш брат мог забрать себе вашу собаку, но не мог сменить ей имя. И кто, кроме студента-медика, мог бы без особого труда раздобыть чужое тело, когда ему срочно требовался труп, чтобы беглеца перестали искать? Еще прежде я удивлялся одной несообразности. Мне сказали, что в округе вы известны под прозвищем Вонючка Джек. Однако я нарочно придвинулся к вам почти вплотную, но никакого запаха не почувствовал.

— Когда приходилось бывать в Данвелл-Холле, я старался перебить свой природный запах, чтобы Гарвей меня не учуял. И мне это удалось, хотя, кажется, ценой некоторого ущерба для своей репутации. — Трелани сдвинул повязку на лоб. Его карие глаза смотрели смиренно и ясно. — Хорошо. Признаюсь. Я Ричард Данвелл. Вы, по всей видимости, проницательный врач, но не судья. Вы собираетесь арестовать меня? А если нет — то что?

— У меня имеется некий план. Краска у вас на лице очень стойкая?

— Ее можно смыть скипидаром. Вот с наклеенными бровями будет потруднее.

— Ничего, ножницы справятся. Нам троим нужно кое-что очень серьезно обсудить — только зайдемте внутрь. Не хочу, чтобы нас заметили.

Прежде чем жениться на девушке, погляди на ее мать.

Однако на Кэтлин и Милли Мередит сия народная мудрость пасовала. Стоя перед гостиницей «Якорь» в бледном свете холодного хмурого полудня, мать с дочерью поражали контрастом: Милли, вся в ямочках, светловолосая, низенькая, цветущая и пышная, как молочница, — и Кэтлин, высокая и величавая, точно галеон при всех парусах на легком бризе, по-цыгански смуглая, с четкими скулами и со сверкающими черными глазами.

И все же, думал Дарвин, восхищаясь обеими женщинами из своего укрытия, быть может, старинное правило не так и ошибается. Влюбиться в любую из них было проще простого. Даже слепой — и тот заметил бы, с каким восхищением Брэндон Данвелл подсаживал Кэтлин в карету, прежде чем забраться туда самому. Жених с невестой уселись бок о бок, Кэтлин помахала рукой матери, и Милли вернулась в гостиницу. Девушка закрыла окно, и кабриолет, на козлах которого примостился Джейкоб Поул, неспешно покатил в сторону Сент-Остелла.

Через минуту Дарвин уже карабкался в конюшне на лошадь. В седле дородный доктор выглядел не слишком уверенно. Когда кабриолет скрылся из виду, из глубины конюшни, ведя в поводу коня, выбежал второй человек.

Худое лицо его носило неестественно бледный оттенок, характерный для тех, кто только что сбрил окладистую бороду. Карие глаза под стриженными бровями глядели озабоченно и тревожно.

Преображенный Ричард Данвелл в мгновение ока вскочил в седло.

— Надо спешить!

Дарвин не ослабил хватки на узде своей лошадки.

— Напротив, как раз спешить-то мы не должны.

— Но полковник Поул…

— Прекрасно знает, что делать. На него можно всецело положиться. Мы последуем за ними — с осторожностью. Если Кэтлин или ваш брат заметят нас, все пропало.

Он пустил лошадь по пустынной дороге, которая вела к Сент-Остеллу.

— Кэтлин еще ничего не знает?

Ричард Данвелл нагнал доктора и ехал с ним рядом.

— Не знает. Мне очень хотелось довериться ей и Милли, но я боялся, что они не сумеют притворяться. Терпение, мой друг. Сыграйте вашу роль как следует — и очень скоро необходимость притворяться отпадет сама собой.

— Дай-то Боже.

Лицо Ричарда было мрачно и сосредоточено. Всякий раз, как всадники выезжали за поворот или поднимались на холм, он нетерпеливо впивался взглядом в дорогу впереди. Наконец молодой человек негромко вскрикнул и пустил коня в галоп. Примерно в четверти мили от них стоял кабриолет. Джейкоб Поул слез с козел и дожидался друзей возле кареты.

Дарвин следовал за более пылким спутником неспешной трусцой. К тому моменту, как он добрался до экипажа, дверцы были уже открыты и Ричард Данвелл с бесконечной нежностью вынимал оттуда бесчувственную Кэтлин. Упав на колени, он держал девушку в объятиях, голодными глазами глядя на ее застывшее лицо.

— Не сейчас, дружище. — Дарвин сполз с седла. — У вас есть другие обязанности. Исполните их — и сможете всю жизнь любоваться этими чертами. Только спешите!

Ричард Данвелл кивнул и бережно положил Кэтлин на траву. Доктор поддерживал голову девушки.

— Вы ведь объясните?

— Как только она проснется. — Дарвин передал ему какую-то склянку. — Морская вода с примесью полыни и асафетиды. Отвратительно, но необходимо. А теперь ступайте. Джейкоб ждет. У вас мало времени.

Молодой человек кивнул и направился к экипажу, но Дарвин уже не смотрел на него — все внимание доктора было сосредоточено на Кэтлин. Скоро он заметил, что дыхание ее чуть изменилось.

И как раз вовремя! Вдали еще слышался скрип колес, когда ресницы спящей красавицы задрожали. Доктор поднес к ее лицу флакон с нюхательной солью и наклонился поближе. Веки девушки чуть приоткрылись.

— Не бойтесь, Кэтлин. — Доктор говорил медленно и отчетливо. — Я друг вашей матери и вашего дяди Джейкоба Поула. Никакой опасности.

Блестящие черные глаза обратились на него, силясь сфокусироваться на круглом дружелюбном лице.

— Кто вы?

Слова звучали слабым шепотом.

— Эразм Дарвин. Я врач.

— Брэндон…

— Его здесь нет.

— Но ведь всего секунду назад он держал меня за руку — в коляске. — Кэтлин приподняла голову, обшаривая взглядом дорогу вдоль моря и пустынные утесы. — А теперь…

— Знаю. — Дарвин помог ей подняться на ноги и убедился, что она может стоять. — Все хорошо. Мне нужно многое рассказать вам, и уверен, вы обрадуетесь вестям. Но сперва, как только у вас чуть прояснится в голове, надо завершить еще одно не слишком приятное дело. Когда вы будете готовы, мы с вами немного проедемся верхом. Лошади ждут.

Даже в полдень воздух был свеж, а резкий ветер с моря лишь нагонял холода. Брэндон Данвелл накрепко закрыл окна, но все равно ощущал озноб. Он взял руку Кэтлин, зевнул — и вдруг передернулся. Рука, что он сжимал, казалась влажной и склизкой.