Эликсир вечной молодости - Ирина Арбенина

— Но почему? Почему вы так пренебрежительно относитесь к этой информации?

— Да какая там информация! Уверяю вас… Поверьте, как человеку, поработавшему в школе! Детские учреждения — одни из самых склочных. Рабочие коллективы буквально раздирает от склок. А подставить человека на такой работе ничего не стоит — пара пустяков… Достаточно намекнуть, пустить сплетни, что бьет детей или что-нибудь похуже того — любит девочек или мальчиков, — и все, конец репутации. Как ни оправдывается обвиняемый, такие пятна не смываются до конца. А Осич — директор, она нанимает, она увольняет… Финансы, кухня и все прочее… Этот ваш источник — он случайно не на кухне работает?

— На кухне…

— Ну вот видите! Стоит директору выловить кого-нибудь, кто с куском масла с кухни уходит, — и в ответ шквал доносов: такая-сякая.., детей на горох ставит!

Он поправил стопку бумаг.

Но из-под нее все равно выглядывал приятного зеленого цвета краешек купюры.

Богул мимолетным движением передвинул папки на столе, и краешек купюры, выглядывавший из-под бумаг, исчез.

А Светлова уже вспомнила, где она видела женщину, торопливо покинувшую перед ней кабинет: в городском магазине “24 часа”. Точно!

Эта сцена соединилась, как кусочки мозаики, с усмешкой и словами Туровского… Аня как-то спросила Леонида Алексеевича, не донимает ли “Ночку” рэкет. “У нас все спокойно, — ответил он тогда. — А как это делается… Вам ли не знать?"

Неужели он имел в виду дружбу с лейтенантом?

Светлова все гадала, кто “крыша” Туровских. А ларчик-то открывается, оказывается, просто… Лозунг “Моя милиция меня бережет”, модифицировавшись, остался в силе.

Эта самая “крыша” все это время разъезжала с Анютой, можно сказать, под ручку. Наша милиция и есть наша “крыша”. Как говорится, зачем доверять бандитам то, что можно делать самим? Богул и есть “крыша” владельцев мотеля Туровских.

Так же, как и Осич… И Кудиновой! Стас получал с них деньги и был обязан в случае чего — защищать.

— Знаете что, Богул, я настаиваю… — с железными интонациями в голосе заявила Светлова, сделав вид, что не заметила манипуляций с купюрой. — Давайте прошерстим всю эту компанию исчезнувших. Всех родственников вызовем. Побеседуем обстоятельно.

— Только им и дел, что сюда ехать… Для некоторых из них это уже давнее дело — года три прошло…

Богул деланно зевнул и посмотрел в окошко.

— А для кого-то, возможно, и срока давности не существует. Помнят об исчезнувших и хотят найти виновников. Так что попробовать нам никто не запрещает. Я бы обратила главное внимание на причины, которые позвали в путь этих людей. Возможно, выяснится что-то любопытное. Вот как, например, в случае с Кривошеевой! Она ведь, как выяснилось, мечтала о ребенке. Там ведь среди пропавших еще, кажется, женщина есть?

— Разве?

— Ну вот.., видите! — Аня изучила список. — Айвазян.

— Разве это не мужчина?

— Представьте — женщина! Как вы могли это запамятовать?

— А при чем тут я? Я вообще этим делом не занимался! Это когда было-то!.. Сто лет назад.

— И не сто вовсе. А два года всего-навсего. Возможно, эта женщина тоже ехала к Осич? Если она тоже имела намерение незаконно получить ребенка и исчезла, то сомнений не остается. За всеми этими исчезновениями стоит Осич. — Чушь! — отрезал Богул.

И Светлова поняла: он врет.

Теперь клятва, которую она дала лейтенанту — не подходить и близко к Осич! — не имела никакого значения.

И Светлова устремилась в приют.

Сейчас она прижмет ее к стенке: отвечайте, Валентина Осич, Айвазян вы тоже обещали ребенка?

— Ничего похожего! — разочаровала Анну Валентина Осич с торжеством в голосе. — И вовсе эта женщина, Айвазян, ехала не ко мне. Я тут ни при чем.

Торжество было искренним.

— А кто тут “при чем”?

— Ну.., открою вам тайну. Она ехала к небезызвестной вам хозяйке нашего городского салона красоты.

— К Амалии? — изумленно воскликнула Аня.

— А что вас так удивляет? Амалия Кудинова у нас личность популярная. Из других городов к ней в салон приезжают. Шагает в ногу со временем — самые современные процедуры. Прогрессивная — так говорят — косметология!

— Насколько прогрессивная? — со стальной ноткой в голосе поинтересовалась Светлова.

— Ну…

— Не скрытничайте.

— Да я не знаю.., насколько… И вообще, имею ли я право об этом распространяться?

— Имеете, имеете! — успокоила собеседницу Светлова.

— Понимаете… — Осич еще молчала, но на ее лице уже появилось то затаенно-радостное выражение, с которым одни люди разоблачают других, выдавая их гнусноватые тайны. — Если бы вы взглянули на эту Айвазян, вы бы сразу поняли, к кому она ехала. Ну явно не ко мне! С такой физиономией у человека может быть только одна забота — как такую физиономию поправить! Тут уж не до приемных детей…

"Хорошо сказано: “если бы взглянули”! Когда точно известно, что взглянуть на эту Айвазян уже никак нельзя, поскольку исчезла она бесследно два года назад”, — подумала Светлова.

— А все-таки, что произошло? — поинтересовалась Аня.

— Ну, Амалечка наша несколько увлеклась личным обогащением. Знаете, обычная нынче вещь: так хотим денег, что забываем обо всем.

"Кто бы говорил…” — подумала, слушая Осич, Светлова.

— Про эти уколы биогелем не слыхали никогда? Просто эпидемия по стране пошла. Представьте, у женщины с возрастом образуются складки.., около губ, например… А ей хочется свежего, подтянутого личика. И вот косметологический укол гелем — и физиономия расправляется, как надувной шарик. Простейшая манипуляция, а стоит минимум тысячу долларов. Притом что сам гель — дешевка.., копеечный. Какой Амалечке доход! И пациентке удобно: быстро, никакого стационара, операций. И все бы хорошо…

— Нет? Не все?

— Да гели-то эти — дрянь. Паршивые. А укол-то — вслепую! Без предварительной эндоскопии. Оборудования такого дорогого нет в наличии. Уколол не туда — и все! Рожу разносит так, что на улицу выйти нельзя.

Аня с некоторым удивлением наблюдала за Осич. Обычно сдержанная в словах и благочинная в разговоре, Валентина Терентьевна совершенно преобразилась — она говорила грубо, зло, совершенно не жалея милую подругу Амалию.

В чем же дело?

А в том дело, что на кону стояла репутация Валентины Терентьевны Осич.

Маленький город — один раз опозорился и пропал! Осич напугана тем, что ее имиджу благородной милосердной директрисы и благочинной патронессы приюта приходит конец! И это приводит ее в такое волнение, что она не щадит даже подругу.