Логово ведьмы - Наталия Володина

– Серьезно? – удивилась Дина. – С чем?

– Я задаю вопросы, – голосом плохого прокурора произнесла гадалка. – Давно это у тебя?

– В смысле? Что? А, ну да, я поняла. Не очень давно. Понимаете, вдруг заметила, что муж изменился. Домой стал поздно приходить, невнимательный какой-то. В общем, ничего конкретного, но мне не по себе.

– Фотку принесла? Давай.

Дина быстро вытащила из сумочки распечатанный из Интернета снимок Ричарда Гира и протянула гадалке. Та положила перед собой, закрыла глаза и стала что-то шептать про себя. Потом открыла глаза.

– Плохо. Сильный приворот. У него все черное внутри.

– Извините, я не поняла.

– Ты вообще непонятливая. Приворожила его твоя подруга. У нее цыганка знакомая. Сглазили.

– Какая подруга?

– Сама знаешь какая. Которую ты в дом привела.

– Понятно. И что теперь будет?

– Ничего хорошего. Я ж говорю. Горит он весь изнутри. Недолго ему осталось.

– Ой, да вы что! Что же мне делать? Вы можете помочь?

– А кто ж тебе поможет. Слушай сюда. Приходишь домой, берешь из холодильника сырое яйцо и катаешь по его постели. Потом собираешь все, что он принес. Деньги, украшения – вон на тебе какие – и приносишь ко мне. Деньги и камни долго порчу держат. Надо чистить.

– Деньги чистить – это понятно. А как же то, что у него внутри?

– Вот так, как я сказала. Думай быстрее. Времени у тебя мало. Если не почистить, может быть и рак, и паралич.

– Да, конечно. Сколько я вам должна?

– Завтра приноси все, я скажу. Все. Мне некогда.

Дина вылетела из квартиры, мысленно извиняясь перед Ричардом Гиром. Села в машину и выдохнула: «Магия, черт побери! Все черное внутри! Да чтоб у нее язык отнялся».

* * *

Ирина приехала домой рано. Ей впервые со дня рождения дочери хотелось побыть совсем одной. Что-то ныло и трепетало в ней. Что-то просилось на свободу и одинаково боялось жизни и смерти, как цыпленок, разбивающий скорлупу. Но Женя была дома. Она открыла матери дверь, и та сразу поняла, что дочь хочет сказать ей что-то важное.

– Я неважно себя почувствовала, – сказала с порога Ирина. – Сделай мне, пожалуйста, чаю покрепче. А я сразу в ванную пойду.

Они попили чаю. Женя купила их любимый торт «Клубника со сливками», но Ирина не смогла проглотить ни кусочка.

Женя села рядом с ней на диванчик и провела ладонью по лбу, как делала совсем маленькой, разглаживая мамины «сердитки», так называла она морщины. Ирина прижала дочку к себе и прикрыла глаза от нежности, блаженства и настойчивой печали.

– Ты о чем-то хочешь поговорить? – спросила она.

– Мама, я хочу попросить. Ты только не говори, как всегда: это можно только с чужими и все такое. Ты же можешь как-то себе внушить на минутку, что я не дочка, а просто так, на прием пришла. А, мам?

– Женя, ну зачем ты начинаешь…

Но девочка закрыла ей рот ладонью, рассмеялась, побежала к себе в комнату и вернулась с фотографией.

– Мама, а ты несерьезно. Просто для прикола. Посмотри на этот снимок и скажи, чувствует он что-то ко мне или нет? Понимаешь, он замечательно ко мне относится. У нас уже было… все. Но мне кажется, что у него нет таких чувств, как у меня. Просто в организме нет каких-то чувств. Он увлечен наукой, открытиями, решениями, будущим. А я… Он мне радуется. Но стоит мне исчезнуть, он ничего не заметит. Такое у меня впечатление. Может, это не так?

– Это не самое плохое впечатление, – серьезно сказала Ирина. – И в таких случаях просто не стоит исчезать. По крайней мере до тех пор, пока тебе самой этого не захочется. Давай фотографию.

Ирина долго рассматривала тонкое мальчишеское лицо с аристократической ямочкой на подбородке, с волной густых светло-русых волос, с близоруким прищуром красивых светлых глаз и открытой улыбкой. Она смотрела до тех пор, пока лицо не скрылось в пелене тумана. Ирина положила снимок на стол, закрыла глаза, и лицо возникло вновь, но гораздо более отчетливо и ярко. Это уже был не снимок. Ирина задрожала от пронзительного света светлых глаз и почувствовала жар из-за приблизившихся твердых мальчишеских губ. И отчаянно, как сигнализация, забилась острая боль в правом виске.

– Что с тобой, мамочка? – услышала она голос Жени и открыла глаза.

– Ничего особенного, детка. Просто мигрень. Я ведь тебе сразу сказала, что плохо себя чувствую.

– Ой, мама, а я заставила тебя напрягаться. Ну, прямо дура какая-то.

– Ну, что ты, – рассмеялась Ирина. – Ты не виновата, что у меня болит голова. Я сейчас приму лекарство, полежу, и все пройдет. Только сначала отвечу тебе. Он хороший мальчик. Но чувства – и в этом ты совершенно права – пока не стали для него главным в жизни. Он получает удовольствие от возможностей своего интеллекта, а любви, страданий, зависимости интуитивно побаивается. Конечно, с точки зрения женщины, это эгоизм, инфантилизм и так далее. Но найти лучший вариант трудно. Особенно такой хорошей и порядочной девочке, как ты. Особенно потому, что ты не станешь сознательно искать замену Артему. Но если кто-то полюбит тебя сильнее, чем он, не нужно сразу отказываться. Присмотрись. Я хотела бы видеть рядом с тобой человека, для которого на первом месте будешь ты, а потом уже все открытия на свете.

– Ой, мама, ну ты сразу выстраиваешь целую программу. А мне самой, может, и не нужны все эти страсти-мордасти. Молилась ли ты на ночь, Дездемона? Ладно, не буду тебя больше мучить. Пойди, поспи.

Женя поцеловала Ирину в щеку и пошла к себе. Ирина подождала, когда из комнаты дочки раздастся музыка, встала и добрела до своей кровати, держась за стены. Ей было совсем плохо.

Она проснулась поздним вечером. За стеной было тихо, видимо, Женя спала. В прихожей еле слышно журчал телефон. Они всегда уменьшали звук на ночь. Ирина, не включая свет, подняла трубку и услышала взволнованный, срывающийся, такой юный голос.

– Ирина? Это Артем. Пожалуйста. Не нужно звать Женю. Вы не могли бы выйти ко мне на минуту? Я у вашего подъезда.

Ирина положила трубку. Она стояла, смотрела в темноту и видела светящуюся треснутую скорлупу. Цыпленок в ней трепыхнулся, ударил клювиком изо всех сил и оказался в мире без конца и края. Он вытянул голубую шейку, закатил глаза и оцепенел от ужаса. Ирина щелкнула выключателем и посмотрела в глаза своему отражению. Темно-зеленые озера разлились по бледному лицу. А плотно сжатые губы вдруг вспыхнули, как красный свет на переходе. Нельзя идти. Нужно бежать. Ирина накинула темный шарф на голову, плащ на плечи и выскользнула из квартиры.