Б.Р.Е.Н.Д. Повод для убийства - Лидия Орлова

Рябинкин, как и многие его собратья-фотокоры, был хорошо информированным человеком. Он присутствовал на многих встречах, даже и не очень афишируемых, часто видел и слышал то, что от журналистов пишущих обычно скрывали. Никогда не задавал вопросов, тем более – лишних, снимал себе и снимал, не вмешиваясь в происходящее. К тому же умел молчать и хранить тайны, о чем знали все, кто имел с ним дело. И репутация у него была приличная: интеллигент, не трепач, слово держит.

Марина знала, что в советские времена агентство, где он работал, часто отправляло его в секретные командировки – проверить на месте то, о чем бодро-весело рапортовало большое местное начальство. У него был свой регион, и в крупных городах областей, которые в него входили, он имел свои как бы «конспиративные квартиры» – снимал комнаты у частных лиц, которые и не подозревали о том, чем он здесь занят. Ему не надо было отмечать командировки в обкоме или горкоме партии, он никому не докладывал о своем приезде. Он просто ходил по городу и снимал. Если местные власти рапортовали о том, что построена новая железнодорожная ветка длиной, скажем, в десять километров, он тихо ехал или шел туда, на десятый километр. Очень часто оказывалось, что железнодорожные пути заканчивались в трех километрах от обещанного, и Рябинкин снимал это место так, чтобы официальная начальственная ложь становилась явной. Он снимал новые, якобы сданные в эксплуатацию дома, в которых не было не только ни воды, ни света, но даже и проводки и сантехники. Запечатлевал на снимках пустые прилавки магазинов, очереди за дефицитом – сахаром и макаронами, ситцем и сапогами, даже за воблой. Словом, пытался представить на фотографиях жизнь такой, какой она была в те годы в городах российской «глубинки», как тогда называли все, что находилось за пределами Московской области. Дело это было рискованное, поэтому Сергей работал быстро и больше, чем на два дня, нигде не задерживался. Садился в общий вагон неприметный тихий человек и ехал дальше – разоблачать тех, кто пытался ввести в заблуждение высокие партийные власти.

Выдержал Сергей недолго. Наскучила ему и тщательно продуманная конспирация, которая вначале казалась забавным приключением, и постоянный риск разоблачения, отчего Сергей, как честный человек, временами испытывал отчаянный ужас. К тому же он вскоре убедился, что работа его – просто сбор компромата на отдельных начальственных личностей, а не борьба с мошенниками и казнокрадами. Никто из тех, чьи махинации он разоблачил, не был снят с должности или понижен в ранге, никто не отдан под суд. Его коллега, Лида Лукьянова, работавшая в одной из центральных газет, уже весь подоконник заставила кактусами – она покупала новый цветок каждый раз, когда после публикации ее материала очередного бюрократа снимали с работы. А у него, у Рябинкина, не было никакого, сколько-нибудь заметного результата.

Но больше всего удручало Сергея то, что он начинал терять квалификацию. Снимки его все больше становились «техническими» – а какие еще снимки нужны для деловых досье? Он реже стал печататься в центральных изданиях и почти ничего не мог предложить для фотовыставок, которые регулярно устраивали его коллеги.

Тогда-то, в трудную минуту, он и пришел к Марине – за советом и поддержкой. Она уже руководила Объединенной редакцией ведущих советских журналов мод и набирала сотрудников в штат. Предложила Сергею работу фотохудожника. Она думала, что Рябинкину будет трудно уйти из агентства, но наступали другие времена, и простейший довод «иду работать туда, где больше гонорар» оказывался убедительнее любых идейных, а тем более идеологических соображений. Рябинкин стал снимать для Марины моду, немало преуспел в этом и тогда же получил свое новое имя – Серж, которое не нравилось ни ему, ни Марине.

Мода очень скоро наскучила Рябинкину, как когда-то конспиративные съемки для партийных досье. И он стал работать в крупнейшем в стране частном медиа-холдинге, выпускающем не только богато иллюстрированные журналы, но и несколько толстых цветных газет, которые выходили ежедневно. Работы было много, он мог выбирать то, что его больше всего интересовало в творческом плане. Очень скоро Серж приобрел завидную известность, но, как и прежде, держался скромно, «не высовывался», за что его любили и те, кто в ином случае мог бы стать врагом. Для него не существовало закрытых дверей. Его приглашали даже туда, куда зовут немногих избранных или – скажем помягче – далеко не всех.

– Извини, Серега, – сказала Марина, когда они наконец оказались одни в ее кабинете. – Сама не знаю, что это с Ольгой… Истерика за истерикой…

– А она что говорит? Ты ее спрашивала? – поинтересовался Сергей.

– Она… Ссылается на перегрузки на работе… – ответила Марина. – Что есть, то есть. Но не могу я сейчас идти к начальству с просьбой увеличить штат. Мы получили то, что просили…

– А ты все же сходи, – посоветовал Сергей. – Скажи, что ошибалась.

– Схожу, надо только выбрать подходящий момент, – согласилась с ним Марина и, помолчав, добавила: – Только у Ольги, по-моему, личные проблемы… не знаю какие…

– А ты узнай! – Сергей проявлял настойчивость, которая обычно ему не была свойственна. – Потом сама будешь жалеть, что не помогла ей, когда она больше всего в этом нуждалась…

– Ты как всегда прав… Но…

– Почему – но? – искренне удивился Сергей. – Что тебе мешает?

– Да вроде бы ничего. Только я не умею вести эти «разговоры по душам», не позволяю себе лезть в чужую личную жизнь… Наверное, я не права.

Она замолчала. Сергей не спешил рассказывать о том, что привело его к ним в редакцию. А времени у Марины не было – номер надо было сдавать, сроки поджимали…

– Ладно, говори, с чем пришел? – Марина задала вопрос, демонстрируя максимум дружелюбия, не хотела обидеть Сергея, но все же напомнила: – Номер сдаем. Спешка. Ты уж извини…

– Так сразу бы и сказала. – Сергей был человеком понятливым и начал без предисловий: – Павла Ершова застрелили, знаешь?

– Знаю. Это я его труп обнаружила…

– Ну ты даешь! – поразился Сергей.

– Его в нашем дворе застрелили, он у нас дворником работал…

– Ты ничего не путаешь? – еще больше удивился Сергей. – Павел Ершов, еще недавно подающий надежды модельер, в последнее время – один из самых востребованных манекенщиков, у вас работал дворником?

– Да, это он, – ответила Марина и уточнила: – Похоже, что он… Я его не знала ни в одной из этих ипостасей…

– Как же так – не знала? – на сей раз Рябинкин был возмущен. – Ты же была в жюри национального конкурса молодых дизайнеров Нины Риччи?

– Ну была…

– Тогда ты должна его помнить! У него была интересная коллекция – платья-трансформеры… Потом он уехал за границу…

– Возможно, но я не помню – в ту пору меня интересовали другие художники… Вот и Ольга мне рассказывала о Павле, о его последних коллекциях. Но пойми, все это как-то прошло мимо меня…