33 счастья - Ольга Хмельницкая

«Большой, черный, мохнатый, омерзительный, – думала Виктория, – что он здесь ест? Вернее, кого? Мух что-то не видно».

На секунду Сушко стало жаль, что она специализировалась на изучении млекопитающих, а не насекомых. Тогда бы она знала о пауках все. Бадмаев подошел к стене и посветил на известняк. Здесь он был не привычного светло-бежевого цвета: потемнел и был весь в грязных разводах. Кое-где рос лишайник.

– Это вид Lichenes, отряд Collema, – сказал Юрий. – Они любят влагу и темноту.

Они прошли еще несколько десятков метров. Коридор петлял, то забираясь вверх, то опускаясь вниз, и становился все уже. С потолка свисала какая-то темная бахрома, похожая на обрывки ткани.

– Какие интересные экземпляры, – сказал Бадмаев, – это так называемые «кустистые» лишайники, но они, насколько мне известно, являются светолюбивыми. Видимо, это какой-то особый подвид.

Юрий поднял фонарик и посветил на потолок. Среди темной, осклизлой и похожей на извлеченные из аквариума водоросли растительности красовался мохнатый паук.

– Ого! – сказал Бадмаев. – Да они, оказывается, сидят на потолке. Надо быть аккуратными, а то, возможно, эти твари именно так и атакуют свою добычу, прыгая сверху.

Сушко испуганно втянула голову в плечи.

– А почему в других туннелях такого нет? – спросила она. – Там пусто!

– Сочетание факторов, – ответил Бадмаев, – судя по всему, этот коридор выходит на поверхность возле ручья. Тут постоянно сыро. Насекомые и животные легко проникали в туннель, где со временем сложилась уникальная биосистема. Жаль, что я не знал об этом месте раньше. Тут невероятные лишайники!

Через несколько минут молодые люди вышли из туннеля под дождь. У их ног тек ручей, превратившийся из-за ливня в полноводную реку.

Крик затих. Короткие волосы Евы, несколько секунд стоявшие дыбом, опали. Девушка вскочила. Она тяжело дышала. Все органы чувств у нее были предельно напряжены.

– Что это? – одними губами проговорила Ершова. – Кто это кричал? И совсем близко!

Забыв об усталости, девушка принялась отшвыривать прочь камни и откатывать в сторону валуны.

– Если бы дело происходило далеко, я бы не услышала крика, – приговаривала Ева, напряженно работая, – скалы замечательно поглощают звуки.

Тряпки, которыми она обмотала руки, пропитались кровью. Каждый раз, когда Ершова касалась ладонями камней, на них оставался алый след. Луч от шахтерского фонарика ярко освещал известняковые стены туннеля. Еве попался особо крупный валун, перегородивший коридор. Девушка убрала все мелкие камни, потом откатила крупные. Валун стоял посреди туннеля, уперевшись в пол, стены и потолок.

«Ну и что же мне теперь делать?» – растерянно подумала Ева.

Она поковыряла справа от камня. Между стеной и застрявшим валуном образовалась щель. Она пробила завал насквозь, но у девушки не было возможности убрать со своего пути последний камень. За этой преградой царила темнота. Ершова прижалась лицом к щели и заглянула в проем. Ей показалось, что в глубине пещеры она видит что-то багрово-красное.

«У меня галлюцинации», – подумала Ева, тряхнув головой.

Она выключила шахтерский фонарик. Наступила тьма. Потом девушка еще раз приникла лицом к щели. В круглой пещере, отгороженной от Евы валуном, стоял стол, а на нем – две тусклые красные лампы. Они бросали кровавый отблеск на какой-то круглый гладкий предмет, который, казалось, был сделан из мрамора.

– Яйцо, – тихо прошептала Ершова. – Это яйцо!

У нее перехватило дыхание. Яйцо было огромным.

– Барионикс, – сказала Ева, – я случайно наткнулась на него! Кто-то украл яйцо и спрятал его в пещере.

Где-то вдали послышался шелест шагов. В каменную комнату, где лежало яйцо, вошла какая-то тень, но света, который давали инфракрасные лампы, не хватало для того, чтобы полностью осветить человека.

«Вот он, похититель, – подумала Ершова. – А теперь мне надо подождать, пока он выйдет, прорваться в комнату и устроить там засаду».

Девушка затаилась, стараясь не дышать. Темная тень протянула руку и погладила матовую поверхность яйца.

Грузовик выехал из Краснодара около трех часов ночи. Шел дождь. Ученые кутались в полиэтилен. Ящики с оборудованием грохотали, когда машина подскакивала на ухабах. Марьяна незаметно проверила, на месте ли алмазный резак и компактная лазерная установка. Все было в полном порядке. Слюнько и Защокин беседовали, привалившись к борту грузовика. Разговор их протекал вполне мирно. Алена сидела рядом с отцом и смотрела на Бубнова, бросавшего на девушку страстные взгляды, но не смевшего пересесть поближе. Подчиненные академика дремали, убаюканные дорожной тряской.

– Там ужас что происходит, – говорил Защокин, – сначала, оказывается, директор биостанции, некая Анастасия Геннадиевна Колбасова, позвонила в УВД города Туапсе и сообщила о том, что у них произошло убийство, а яйцо похищено, а потом связь и вовсе прервалась. Сколько на станцию ни звонят, там никто не отвечает.

– А как к ним можно позвонить? По спутниковой связи? – спросил Слюнько.

– Да, у них телефон системы «Иридиум», он работает повсюду в мире, – пояснил академик. – Мы можем хоть сейчас туда позвонить.

Трясясь на ухабах и не попадая пальцами в клавиши, академик набрал номер. Трубку никто не снял.

– Не отвечают, – вздохнул Защокин, – это кошмар, что творится! Такое впечатление, что там все умерли. Кстати, вы, наверное, знаете, что дорогу на биостанцию несколько дней назад завалило и что нам придется идти пешком и тащить на себе все оборудование?

– Нет, я этого не знал, – ответил профессор, – но теперь в курсе. Ничего, дойдем. Мы можем взять часть вашего оборудования, наши чемоданы почти все пропали.

Бывшие непримиримые оппоненты повернулись друг к другу и крепко пожали руки.

– Я думал, что надо бы переждать непогоду, – сказал Александр Павлович после паузы, – но на биостанцию надо попасть как можно скорее. Конечно, яйцо украдено, но мы хотя бы сможем собрать мельчайшие частички скорлупы, оставшиеся на том месте, где оно лежало. У нас в составе команды есть физик, который может провести исследования. Кроме того, мы взяли с собой генетика. Если мы обнаружим хоть мельчайшую частичку скорлупы, он сможет выделить и проанализировать ДНК барионикса.

Слюнько пристыженно молчал. Он, конечно, тоже вез кое-какое оборудование, но экипировка криомедиков была на порядок серьезнее.

– Кстати, – спросил Защокин, – вы уверены, что это именно барионикс? Вся мировая пресса цитирует в этом вопросе вас. Но я, если честно, не уверен, что тип динозавра был определен правильно.

Слюнько слегка покраснел. Его брови воинственно наморщились, но почти сразу же вновь расслабились.

– Нет, – признался наконец профессор, – конечно, я не уверен. Да и откуда мне знать наверняка, что там внутри? Может, там детеныш атлантов? Может, там вообще нет ничего живого, а лежит бомба с часовым механизмом на десять миллионов лет! А может, там внутри зародыш ма-а-а-ахонького цыпленка, и яйцо просто разбухло до невероятных размеров из-за постоянного пребывания в сырости.