Десять медвежат - Наталья Александрова

Меньше всего эта комната напоминала медицинский кабинет.

— Здравствуйте, мои драгоценные! — Навстречупосетителям поднялся из-за черного с золотом стола черноглазый мужчина с голой,как колено, головой, тускло отсвечивающей в свете хрустальной люстры, и густойчерной бородой. Глаза гипнотизера, как и следовало ожидать, сверкали, как двачерных бриллианта, и сверлили вошедших, как две высококачественные бормашины,напрямую проникая в их подсознание. — Здравствуйте! Чем могу вам помочь?

— Понимаете, Левон Саркисович, моя подруга забыла однувесьма важную вещь и никак не может ее вспомнить. Вот мы и обратились к вам внадежде, что вы поможете ей, так сказать, освежить память…

— Превосходно, мои бриллиантовые! — гипнотизерпотер маленькие ручки. — Это именно мой профиль! Не скажу, чтобы яограничивался только такими вопросами, но это — просто мое хобби, мояизлюбленная тема! Вы, наверное, столкнулись сейчас в холле с егопревосходительством…

— С президентом Трансильвании?

— Совершенно верно! Так вот, он приходил ко мне саналогичной просьбой…

— Что же он, интересно, забыл? — поинтересовалсяЛеня. — Дорогу домой, в свою Трансильванию?

— Нет, что вы! Он на днях должен выступать потрансильванскому телевидению с обращением к народу и — представляете —совершенно забыл, что он собирался сказать! То есть просто напрочь!

— А референты на что?

— Понимаете, у них, в Трансильвании, очень сложнаяобстановка, и совершенно никому нельзя доверять. Референты могут оказатьсяпредателями, подкупленными политическим соперником президента. Предыдущего онтолько что расстрелял, а новый референт еще не вошел в курс дела.

И вообще, чтобы не стать жертвой черного пиара, приходитсядоверять только самому себе…

— Ну и как — вспомнил?

— Вспомнил, вспомнил, мои яхонтовые! — гипнотизерснова потер ручки. — Горячо благодарил, под конец даже пустил слезу иподарил мне на память золотой портсигар с гербом Трансильвании… — С этимисловами Левон Саркисович помахал портсигаром, на крышке которого глазастый Леняуспел разглядеть изображение футбольного мяча и надпись «Динамо — Тбилиси».

— Ну что, жемчужная моя, — гипнотизер повернулся кЛоле, — усаживайтесь поудобнее вот в это кресло, откиньтесь на спинку ирасслабьтесь!

Лола села в глубокое мягкое кресло, откинула голову,положила руки на колени и прикрыла глаза.

— Теперь представьте, моя изумрудная, что выпогрузились в теплую воду, — продолжил Левон Саркисович монотонным,несколько гнусавым голосом, — в теплую-теплую зеленую морскую воду..,погрузились в нее по самое горло.., вам тепло, хорошо, комфортно.., телостановится тяжелым…

Лола явственно представила, что она — на берегу чудесногоСредиземного моря, например, в Ницце, Антибе или Сен-Тропе, чудным июньскимднем, на песчаный берег неторопливо набегают ласковые волны, а расторопныесмуглые официанты разносят чудесные коктейли…

Тут же она подумала, что действительно вполне могла бысейчас находиться на Лазурном берегу, загорать на ласковом французском солнце,а вместо этого сидит в этом дурацком кабинете и слушает всякую чушь, которуювещает лысый гипнотизер своим гнусавым голосом, и все потому, что Ленька опятьвлез в какую-то историю и по привычке втянул ее… Правда, она вспомнила и о том,что дала маху с игрушечным медведем, так что ее доля вины в происходящем тожеимеется, но Ленька гораздо больше виноват, просто по определению, и в любомслучае…

В это время у нее очень сильно зачесалось левое ухо.

— Можно почесать ухо? — спросила она самымбудничным голосом, прервав разглагольствования Левона Саркисовича.

— Можно, золотая моя! — разрешил покладистыйгипнотизер. — Все можно! Вы должны расслабиться, значит — делайте все, чтохотите!

Лола почесала ухо, но у нее тут же зачесалась шея. Посколькугипнотизер сказал, что можно делать все, что угодно, она почесала шею.

В кресле стало сидеть удивительно неудобно, Лола приняласьвертеться, как карась на сковородке.

— ..тело становится тяжелым… — продолжал бубнить ЛевонСаркисович… Что вы все вертитесь, серебряная моя!

— Что-то мне никак не расслабиться, — пожаловаласьЛола, не открывая на всякий случай глаз.

— Всем — расслабиться, мельхиоровая моя, а вампочему-то не расслабиться? Что-то вы, я гляжу, оловянная моя, капризничаете! Авообще-то, наверное, вы давно находитесь в трансе, а только сами этого незамечаете! Транс ведь, бронзовая моя, он у всех, это, по-разному проходит!

— А если она в трансе, — недоверчиво проговорилЛеня, — так может, она вспомнит, какого цвета штаны были у медведя?

— Штаны? — удивленно переспросил ЛевонСаркисович. — У медведя? Какие у медведя могут быть штаны?

На этот раз у Лолы невыносимо зачесался нос.

Она громко чихнула, встала и сказала удивленномугипнотизеру:

— Транс, может быть, и правда у всех по-разномупроходит, только идите вы, целлофановый мой, куда-нибудь подальше, например, вТрансильванию!

— Ну ты даешь! — набросилась Лола на своегокомпаньона, как только они выехали из ворот. К кому ты меня привел? Это жепросто форменный шарлатан! Он что — считает всех идиотами?

По его мнению, я не знаю, как выглядит человек вгипнотическом трансе? Он может ходить, говорить, но никак не реагирует навнешние раздражители и слушает только гипнотизера!

— Вот именно, — поддакнул Леня, — а у тебя тонос чешется, то ухо.., совершенно не даешь человеку работать! Ну тихо,тихо, — рассмеялся он, услышав, что его подруга угрожающе зарычала, совсемкак Пу И, когда он вообразит себя настоящей собакой, — ну виноват я, неразглядел шарлатана! Откуда мне разобраться? Выбрал дорогого, думал — приличныйспециалист! С другой стороны — и ты могла бы пойти ему навстречу, раскрыться,так сказать…

— Что ты имеешь в виду? — холодно поинтересоваласьЛола. — С чего это я должна помогать этому, с позволения сказать,специалисту? Пускай сам работает! Отрабатывает гонорар!

— Ну хорошо, хорошо, — вздохнул Маркиз, —сейчас поедем еще к одному такому, психотерапевту.

— Это еще что за гриб?

— Вот ты боишься гипноза, так он им и не пользуется, онпросто выслушает, в чем наша проблема, и даст тебе установку, чтобы вспомнить…

— Ты уверен? — Лола была полна подозрений, однакорешила все же попробовать, поскольку очень хотелось доказать Леньке, что она несумасшедшая.