Невидимка из Салема - Кристоффер Карлссон

Из «Юмкиля» Грим возвращался в одном из невзрачных белых автомобилей социальной службы. На улице было душно. Минуту назад я заметил Влада и Фреда, прошедших по соседней улице, дыханье перехватило. Мне было интересно, что они делали в Салеме. Я сидел на скамейке между домами Триады и пытался стать невидимым, пока они не скроются из вида.

Автомобиль остановился, и одна из задних дверей открылась. Показался Грим, державший сумку, ту самую – черную спортивную сумку, в которой он носил воздушное ружье в тот день, когда мы встретились. Было ощущение, что с тех пор прошло много времени, хотя на самом деле мы были знакомы менее полугода. Мужчина с густой седой бородой, в грязной кепке, с пакетом из винного магазина сидел на соседней скамейке. Он с опаской посмотрел на белую машину, а затем собрал свои вещи, с трудом поднялся и, пошатываясь, поплелся прочь.

Грим закрыл дверь машины, и шофер – мужчина, большего я рассмотреть не смог – повернул голову, развернулся и уехал так быстро, как будто у него были срочные дела в другом месте. Я встал, и Йон вздрогнул. Когда он увидел, что это я, замешательство на его лице сменилось улыбкой, и он поднял руку в знак приветствия. Я улыбнулся, но его возвращение, хоть и важное для меня, означало, что свобода, которой я сейчас обладал, была временной, а сейчас мне снова предстояло надеть смирительную рубашку.

Потом мы пошли к водонапорной башне. Казалось, что воздух застыл, а солнце светит прямо на нас. В машинах, проезжавших по улице, по большей части ехали семьи с вещами для кемпинга. На улице стоял конец июля, и до учебы было еще далеко. Грим был одет в футболку с короткими рукавами и шорты, но время от времени все равно вытирал пот со лба.

– Завтра я собираюсь в Уппсалу, – сказал он.

– Что ты будешь там делать?

– Встречусь с Джимми. Он все еще сидит в лагере.

– Ты не знаешь, как у него дела?

– Нет. Но думаю, что все нормально. В любом случае, ему лучше, чем парню, которого он ударил ножом.

Пойти к башне было идеей Грима. Лично я предпочел бы находиться там, где ничто не напоминало о Юлии. Вместо этого мы поднялись на самый верх. Мой друг уселся на выступ, на то самое место, где несколькими днями ранее сидел я, когда Юлия скинула трусики и забралась на меня. Это было как-то абсурдно, нереально.

– Над чем ты смеешься? – спросил Грим.

– Что?

– Ты смеялся.

– Ага. Да нет, ничего. Просто в голову пришла странная мысль.

– Когда мы встретились в лагере, – сказал Грим, доставая бутылку какого-то алкоголя и два стакана из своего маленького рюкзака, – мы даже не успели поговорить о тебе.

– По-моему. мы обсуждали другие, более важные вещи, – пробормотал я.

– Как проходит твое лето?

– Хорошо. Как мне кажется. Мике съехал из дома. Мы с отцом помогли ему с переездом и с тех пор не видели. – Я замолчал. Однако нужно было сказать что-то еще. – Я ужинал у вас дома.

Грим наполнил стаканы и протянул один мне. Сначала я сделал небольшой глоток, затем он.

– Чертовски крепкая. Думаю, это абсент или что-то в этом духе. – Он выпил еще. – Ты был у нас дома?

– Хотел одолжить диск, – ответил я.

– Какой?

Я пожал плечами.

– Не помню уже.

– Ага. Не до того было? – спросил Грим.

– Да.

– Отец заставил тебя поесть?

– Точно.

Где-то вдалеке раздался громкий звук, и завыли автомобильные сигнализации.

– Это, – начал Грим, – не вина Юлии, а вина мамы… Я говорил, что у нее проблемы?

Мне это было известно, но трудно было вспомнить, кто мне рассказал – он сам или Юлия. Все стало так сложно…

– Я не помню. Наверное.

– Ну, в общем, у нее есть проблемы. Они у нее столько, сколько я себя помню. Все идет какими-то волнами: то лучше, то хуже. Когда меня отправили в колонию, ей стало хуже. Если я правильно понял. И отец неосознанно – по крайней мере, я думаю, что это так – возложил вину за все на Юлию. Я толком не знаю, просто стараюсь держаться в стороне. Мне это нетрудно, даже в каком-то смысле нравится. Лучше не влезать в это, особенно когда видишь, как туго приходится Юлии. Но дома из-за этого оставаться невозможно. – Он рассмеялся. – Несмотря на все это дерьмо в колонии, было не так уж и плохо уехать из дома. Понимаешь? Мне кажется, что я вообще не понимал, насколько все было плохо, пока не взглянул на это со стороны.

– Вы можете попросить о помощи, – произнес я.

– Кого?

– Не знаю. Социальные службы…

– Социальные службы могут катиться к черту. Они уже копались в нашем белье.

– Кого-нибудь другого?

– Ну, кого? – спросил Грим. Он выглядел очень измученным. – Кого нужно просить о помощи? К кому обращаться? И это должен делать я?

– Не знаю, – ответил я.

– Хватит говорить «я не знаю». – Он прислонился затылком к башне и закрыл глаза. – Когда я сейчас пришел, чтобы оставить вещи, дома царил настоящий хаос. Думаю, что мама забыла принять таблетки, а отец напился. Он снова начал работать, а когда он работает, то пьет еще больше, чем обычно, – наверное, потому, что у него кошмарная работа.

Какое-то время мы сидели молча. Я хотел уйти, чтобы увидеть Юлию, узнать, как у нее дела. От переживаний мои ладони стали холодными и мокрыми от пота.

– Я видел Влада и Фреда.

– Что? – спросил Грим.

– Влад и Фред.

– Те идиоты, которые доставали тебя?

– Да. Я видел их сегодня. Думаешь… – После глотка из стакана в горле ужасно запершило, а в желудке разгорелся огонь. Изо всех сил я старался скрыть свой испуг. – Думаешь, они вернулись назад?

– С какой стати кому-то сюда возвращаться? Они просто были у кого-то в гостях или типа того.

Грим достал CD-плеер из рюкзака и дал мне один из наушников. Мы сидели и слушали музыку, пока батарейки не разрядились. Домой я возвращался уже в темноте и боялся столкнуться с Владом и Фредом. Но этого не случилось, и вообще я больше никогда их не видел.