Охота на Президента - Тьерри Маллере

— Да, следует возобновить диалог с правительством и лично с Президентом. Надо дать ему понять, где находится сфера его интересов.

В этот момент вдруг взорвался Иларченко:

— Слова, слова… А куда это нас приведет? Вы что, слепые? Вы не понимаете, что мы в одной лодке? А что касается Президента, мы с ним встречаемся раз в полгода в Кремле… Он нас вежливо выслушивает, и все! Никаких результатов. Напротив. Последнее время кажется, что он вообще перешел в наступление. У меня складывается впечатление, что он хочет всех нас постепенно заменить своими людьми из силовиков. «Диалог», «диалог»… Чепуха все это. Легко говорить, когда к тебе не привязываются налоговые органы.

— Все знают, что у меня постоянные конфликты с властью, — отметил сухо Чуков. — И я думаю, что здесь никого нет, кто был бы полностью в безопасности и абсолютно недосягаем. Это касается всех — меня, Иларченко, абсолютно всех. Два дня назад генеральный прокурор начал следственные действия по моим делам. Мне кажется, что это смешно. Но Иларченко прав. Мы должны дать понять Кремлю, что он не должен нам вредить, иначе мы примем ответные меры.

— Но как? — спросил Буранов. — Мы уже организовывали кампании в прессе, чтобы рассказать о жестокостях Кремля по отношению к Чечне. Каков результат? То, что называют общественным мнением, потирает руки и аплодирует, а наша независимая пресса зажата налогами. За границей Совет Европы не произнес ни слова, а после одиннадцатого сентября США вообще закрывают глаза на такого рода факты во имя общего крестового похода против фундаменталистов.

Последние слова прозвучали как признание в собственной беспомощности. Ничто из обычного набора рычагов влияния: диффамация в прессе, обвинение в коррупции, в пьянстве, в интересе к женщинам и тому подобное — тут не прошло. Неужели Президент так неуязвим?

— Давайте скинем его, да и все, — бросил Ардышев хриплым голосом, вглядываясь в лица сидевших за столом.

— Как будем убирать? Физически? — хмыкнул Бондарчук. — Но у него больше телохранителей, чем нас здесь. Броня его машины, я думаю, выдержит ракетный удар.

— Но есть ещё снайперы! — добавил Чуков. — Правда, его конвоируемая машина летит по Москве со скоростью сто шестьдесят в час. При такой скорости ни один снайпер его не снимет.

— Господа, что это за устаревшие идеи? Мы же цивилизованные люди…

— Ну да, ну да, ну да, — затараторил Ардышев. — Физически — это, конечно, надо понимать фигурально.

Он переменил мнение, хорошо понимая, что среди присутствующих есть по крайней мере два человека, которые завтра же настучат в Кремль, не говоря уже о видеокассете, которую Базаровский, может быть, готовит для передачи туда же. Он посмотрел в сторону хозяина дома и добавил:

— Давайте используем компромат. Я уверен, что у вас кое-что собрано…

Базаровский тотчас начал защищаться:

— Ну компроматы… это ведь жизнеобеспечение. Выживешь — не выживешь… И потом, это чисто личное.

Буранов его поддержал:

— Компромат — он как атомная бомба. Взрывается один раз. И только если это действительно нужно для перемены общественного мнения.

— Перед выборами, например? — поинтересовался проходящий науку жизнеобеспечения Чуков.

— Идеальный случай, — улыбался Буранов.

— Но до выборов-то что мы можем сделать? Нужно действовать немедленно, — вмешался Ульянин.

— Я думаю, — предположил Базаровский, — что нынешняя президентская аура вряд ли сохранится до выборов. Наступит день, когда одно слово «Чечня» будет нагонять скуку и вызывать такую же усталость, как Афганистан. Нам надо выиграть время, а сейчас ослабить прессинг. Давайте лучше создадим волнение по вопросу о правах человека в России. И начать эту кампанию нужно с западных средств массовой информации. Тюрьмы, Чечня и все, что с ней связано, потом всякие трюки на губернаторских выборах. Все эти факты чистая правда, а главное — хлеба не просят. Давайте договоримся о встрече с Президентом в самое ближайшее время.

Тут раздалась знакомая мелодия «God Save the Queen» мобильного телефона Ульянина. Ее усилила акустика парадной залы Базаровского. Ульянин поспешил в соседнюю гостиную.

— Видимо, среди нас, «людей, которые сами себя сделали», не все уверенно владеют тем, что имеют, если бегут по первому свистку, — произнес Базаровский, как только Ульянин вышел.

Закрыв за собой массивную дверь с позолотой, Петр Владимирович нажал кнопку.

— Алло, Петя, это Игорь, — услышал он.

— Я же тебе говорил, чтобы ты меня сегодня по возможности не беспокоил, — сказал Ульянин несколько стесненным голосом.

— Это не терпит отлагательства, у меня срочное сообщение. Твоя фемина сбежала.

— То есть? Ты же послал за ней двоих…

— Этих двоих больше нет. Они убиты! Твоя дамочка нашла себе нового покровителя, говорят, твоего знакомого, — сказал Костакин не без иронии.

— И кто же это?

— У меня пока нет точных сведений. Только предположения. Знакомый из твоей юности.

— Кто же это?

— Я просмотрел листы прибывающих в Москву из Европы. Твоя летит самолетом Бритиш эйрвейз из Лондона. Она села в самолет в Лионе вместе с каким-то Сидоровым. Может, он и убил моих людей…

— Сидоров? Олег? — удивился Ульянин.

— Олег. Ты его знаешь?

— А как же! Я с ним учился в университете. Это старый Надин ухажер.

— Ну вот. Я же говорю. Они решили вспомнить молодость!

— Сука! — скрипнул зубами уязвленный миллиардер.

— Ну теперь ты видишь, что у меня были основания её убрать. Эта крошка тебя кинула. Не волнуйся. Теперь я займусь ею вплотную.

— Прекрасно.

— А как там ваш междусобойчик? Что вы решили предпринять?

— Пока ничего. Как обычно, Базаровский чувствует себя под чьим-то прикрытием и что-то разыгрывает из себя. Этот, блин, Чуков тоже… Я думаю, что все кончится тем, что они организуют новую встречу с ним.

— Вот и хорошо… Можно сказать, блестящая идея… Но послушай, не надо, чтобы эта встреча происходила в Кремле. Надо найти какое-нибудь неформальное место. Жуковка или Барвиха, например.

— Барвиха… почему Барвиха? — спросил обеспокоенный Ульянин.

— Не задавай бессмысленных вопросов. Ты прекрасно меня понял. Постарайся, чтобы эта встреча прошла там. Подключи посредников, каких-нибудь там друзей семьи Ельцина. Вроде Немцова и компании…

— Я… я посмотрю, что можно сделать.

— Вот и сделай.

Ульянин даже не слышал гудка отключения связи. Так быстро Костакин повесил трубку. Облокотившись на тяжелую позолоченную дверь гостиной, Петр Владимирович почувствовал, как у него сосет под ложечкой. Первый раз в жизни он узнал, что такое настоящий страх.